Вечная жизнь Лизы К.

В последний раз как бы брата Лиза видела на роллердроме, ему было тогда лет пятнадцать, он казался полууродом, полукрасавцем, все худшее и все лучшее в нем разрослось, как в дождливом июне трава, – непролазно, хмельно. Крупная челюсть подалась вперед, а бесцветные глазки в венчике нежных ресниц забрались под надбровные дуги. Он смотрелся кентавром и так же непредсказуемо себя вел. Дважды сшибал Лизу с ног, но в последний момент ловил, при этом загадочно улыбался, но в глаза не смотрел. А когда сшиб ее в третий раз, уже на хорошей скорости, и Лиза вмазалась в бортик – он навсегда исчез.

Папа потом сказал, что это было местью за первородство, и еще сказал: Цаплик, а мы его поймем и простим. Как бы брата, подумала Лиза, как бы простим – не вопрос. И лениво пожала плечами, но прострел распахал ей спину от шеи до поясницы. Лиза вскрикнула, папа стоял на своем: и маме мы ведь об этом не скажем?

За время, что она была под землей, над Москвой развиднелось. Воздух мягко светился снегом. Два дерева, только два (и за это спасибо, на Садовом деревья – редкость), осторожно прочерчивали себя посреди белизны, иногда уже только пунктиром.

В кармане вздрогнул мобильный. Голос милого был пугающе деловит:

– Ты знаешь, зачем тебя вызывают в ЦО?

– Понятия не имею. Ты где?

– Паркуюсь у «Кофемании»…

– А-а, – и захлебнулась морозом.

«Кофемания» была за углом, в переулке, и она на всякий случай спросила:

– Мне к тебе подойти?

– Да. Рысью!

И она побежала. Мимо палаток, продававших проездные, чебуреки и пиво пританцовывающим людям.

Мимо забивших часть тротуара машин. Мимо дворника-азиата, толкающего перед собой сверкающий лист жестяной, прирастающей снегом лопаты. Два сталинских дома были уже позади, когда в кармане снова вскипел звонок. Если Дэн передумал с ней говорить… Она поскользнулась, рукавом зачерпнула снег с чьего-то капота. Странно, но это звонил Ю-Ю. Раньше он никогда не звонил в это время.

– Ветка?

– Да…

– Я сегодня в час ночи буду на «Досуг.

БМ». Позвонишь мне в эфир?

– В час ночи? – и, чтоб отдышаться, замедлила шаг. – Я не знаю… В час ночи!

– Позвонишь! И задашь мне умный вопрос. Частота 97.7.

– Юлий Юльевич, слишком поздно.

Он рассмеялся, как умел только он, звонко, по-детски:

– Не-ет… Нет, Ветка. Все только еще начинается!

Снег в рукаве начал таять. Частота ударов в минуту. Частота гудков в телефоне. Ну да, он повесил трубку. И уже не спросишь, про что передача.