Под псевдонимом Серж

Сергей Генрихович удивлённо посмотрел на дочь, потом на Балезина.

– Вы что, знакомы?

Она молчала, Алексей тоже не ответил, но после небольшой паузы напомнил:

– Я выполнил ваше пожелание, Оля.

– Какое?

– Я вернулся живым.

– Очень рада за вас, – сказала Ольга и вдруг неожиданно переменила тему. – Вы служите теперь большевикам?

– Я служу России… новой России.

Приступ удушья налетел неожиданно – резкий глубокий кашель Алексей был не в состоянии подавить.

– Что с вами? – спросила Ольга; отец и дочь с сочувствием смотрели на него.

– Так, ничего… последствие немецкой газовой атаки… – Алексей едва сдерживал кашель. – Прошу извинить…

Сергей Генрихович первым встрепенулся:

– Ну что ты стоишь, Ольга. Принеси человеку воды.

Когда он брал стакан с водой из её рук, незаметно посмотрел ей в глаза: они такие же, как раньше: тёмные, глубокие. Но в них печаль, это он понял сразу.

– Вам надо лечиться, Алёша, – тихо сказала Ольга, и её соколиные брови шевельнулись.

– Если вы готовы ставить мне уколы, как четыре года назад.

Но Ольга разговор не поддержала, лишь взяла назад пустой стакан.

– Извините, я очень устала.

Чуть позже, за чаем, Сергей Генрихович пояснил, что она только что вернулась из Ярославля, куда ездила повидать мать покойного мужа.

– А что случилось с мужем?

– Летом 17-го, он, как представитель банка братьев Рябушинских, повёз подарки на фронт. Его сопровождал генерал Мазуровский и кто-то из офицеров.

Они появились в разгар митинга против войны. Мазуровский митингующих попытался образумить. Озверелая солдатня, подогреваемая агитаторами, всех их исколола штыками… Когда Ольга узнала, у ней случились преждевременные роды. Она родила мёртвого ребёнка. Долго болела. И вот до сих пор не может прийти в себя.

…Стоял тёплый июньский вечер. Алексей Балезин вышел из подъезда, по привычке закурил, но тут же, образумившись, выбросил папиросу – кашель снова подступил к горлу.

Нет, не такой он представлял встречу с Ольгой. А может лучше, если бы этой встречи вообще не было?

* * *

С момента его ликвидации прошли десятки лет, и сейчас никто не может точно сказать, где он располагался. Примерно – в районе нынешней московской Солянки. Наш выдающийся писатель В.А. Гиляровский писал о нём так: «Лондон мне всегда представлялся самым туманным местом в Европе, а Хитров рынок, несомненно, самым туманным местом в Москве.