Зверь поневоле

Пустыня опасна, а за проходом чрез ущелье – еще опаснее. Ночные не дремлют: чудища, обитающие в мертвой бывшей столице Империи, где по слухам земля не рыхлая – она тверда, и не растет там ни древа, ни травинки. Жуткое место. Еще матушка говорила, что тучи рождаются в руинах: набухают, набирают мощь днем и после, под ликом луны, накрывают избы, подвластные воле тварей, рушат снег смертным на головы. Не снег вовсе – прах зловредный, отравляющий душу и тело, покуда человек не умирает, выжженный изнутри.

С неделю назад Ричи стукнуло двадцать пять, и он покинул дом.

Так уж заведено: каждому юноше надлежало пройти испытание и, вернувшись, поднести дар. Она ждала и верила: глупость жениха не погубит его, тот обязательно вернется. С подарками иль нет – неважно, его жизнь – вот, что её волновало. Единственное, что ей доступно – надежда. К сожалению, надежда имела свойство умирать, как и человеческая жизнь – невечная.

Солнце окрасилось алым, оповещая о закате. Шелли нахмурилась. Матушка на холм водила её в детстве, сказывала о прошлом, юности своей.

Рассказы те не несли никакого смысла, в этом она убедилась, ведь в них никогда не звучало ни мест, ни имен.

В груди засвербело. Шелли, сжав ожерелье на груди, громко вздохнула. Украшение простое и незамысловатое: веревка с перламутровой ракушкой. Батюшка не понимал, отчего она его не снимала, но то – единственная память о почившей матушке, все, что от неё осталось. К морю в нынешние времена ходу нет: на севере – гиблая столица, на юге – неосвоенные земли с выжженной почвой, на восток преградила дорогу высоченная стена, возведенная соседним государством.

За неё их не пускали: батюшка говаривал, что те люди изначально были не прочь помочь с убежищем, однако быстро передумали, стоило проклятым раз осадить ограду.

Шелли тряхнула головой, отгоняя бедовые мысли, подтянула простенькую юбку и ударилась в бег, оставляя за спиной пустыню с её былинами. Зря пришла – спокойнее не стало, лишь лишний раз ковырнула старые раны.

Камень сменил чернозем, а затем и трава, впереди показались низкие крыши изб. Люд в спешке запахивал окна, запирал двери. Испуганным никто не выглядел, хоть и следовало бы. Ей не понять спокойствия, с коим каждый вечер жители собственноручно запирали себя в клети из бревен, камня и песка. Затворяли врата в убежище, рассаживаясь кто куда. Она не помнит, но знает, как было раньше. По словам матушки знает. И не может унять горечи в своем сердце.