Сто поэтов начала столетия

Несколько политологов

И несколько эндокринологов

Не оставили мне ни фига.

Я с утра был то Лазарем, то Христом,

Сам себя оживив и поставив стоймя.

Я с утра говорил с говорящим кустом, –

Человека гораздо труднее понять…

Но в этом кусте скрывался не Иегова,

И куст горел по всем каналам «на пять»…

Голос Юрия Арабова слышен не всем, он (по Баратынскому) «негромок» в отличие от многих меньше проживших на свете стихотворцев, культивирующих колоритное устное фестивальное чтение, «незаурядную» лексику и вообще «социальную» поэзию.

Но «всякому городу нрав и права», как говаривал Григорий Сковорода. Для того чтобы прибор (ну хоть тот же телевизор, к примеру) продолжал работать, вовсе не нужно, чтобы все телезрители были телемеханиками. Арабов вполне ясно осознает свои задачи, честные и частные, но от этого не менее, а наоборот – более значительные:

…Я пишу эти строки в зоне рискованного земледелия,

начиная кружить над опытом, словно бабочка над растением.

Раньше я строил город, но теперь я построю хлев,

где из деликатесов только вода и хлеб.

В только что изложенные соображения необходимо внести одну весьма существенную поправку. Никому не должно казаться, что в стихах Арабова описаны легкие прогулки по садам вечных смыслов, проступающих сквозь современную нежить. Арабов предлагает читателю историю сомнений и утрат человека, почти целиком погруженного в эту самую нежить, почти навсегда утратившего связь с предвечным чудом.

Гармония растворена в повседневных тягостных диссонансах. Гармония и есть диссонанс – лучше всего, как мне кажется, это выражено в замечательном стихотворении, в котором «сложная» музыка нынешнего и прошлого столетий описана как лучшая метафора очистительных событий, отсылающих к евангельским временам.

Штокгаузен не умер. Он просто бредит в трубах,

Из кранов выползает холодная змея,

Быт крепок, словно улей, он закален на трупах,

И на зубах крошится чуть ржавая земля.

Ведь наша жизнь сложилась. Как водка настоялась,

Но Бог ее не любит, наверное, он прав,

И в дебрях сухожилий есть мертвая усталость,

Как в августе бывает на перекрестке трав.

Ты вылил свою воду, как Иоанн Креститель,

Ты видел его руку, которая мертва.

Ты горную породу долбил, как небожитель,

Чтоб камень возродился из своего нутра.