Мечта длиною в лето

Потом они вдвоём с дедом выбрасывали на поверхность каменистый грунт, вкапывали новенькие столбы из толстых брёвен.

– Ты, Феденька, ещё камушками их обложи понизу, чтоб покрепче стояли, – командовала из окна баба Лена, помолодевшая от радости. Завидев у колодца соседок, она громко хвасталась: – Видали? Жильцы забор мне новый ладят! Правда, красивый?

В ответ старушки угрюмо отмалчивались, согласно кивая головами, и рядком выстраивались вдоль бабы-Лениных владений понаблюдать за работой.

В выцветших глазах старух вместе с завистью читалась такая тоска, что Федька решил про себя уговорить деда подлатать заборы и остальным жительницам деревни.

Рукопись искать теперь не надо, появилось свободное время. Хотя мысли о ней и царапали душу разочарованием, но за нелёгкой работой как-то отходили в сторону, словно умолкали, уступая место усталости.

…А в городе старухи только раздражали Федю своей назойливостью и вездесущностью.

Например, соседка с первого этажа, толстая седая Потапова, всё время ворчала, когда он хлопал входной дверью, а один раз выскочила и дала ему подзатыльник.

Но по сравнению со старухой из соседнего подъезда Потапова казалась наивной ромашкой. От той бабки стонал весь дом, а особенно автомобилисты, которым она регулярно сыпала под колёса битое стекло.

– Ездиют и ездиют, – потрясая просяным веником, кричала старушенция с балкона второго этажа, когда очередная машина тормозила под её окнами, – наворовали денег, напокупали машин, чтоб у них всех фары полопались!

«Вредная, злая, сумасшедшая», – как только не припечатывали бабку жильцы! Федька тоже прежде думал, что она явно не в себе, но теперь постепенно стал понимать, что, наверное, ей очень плохо жить одной и кричит она не от злости, а от одиночества.

Пришёл бы кто-нибудь к бабульке с букетом цветов и добрым словом, глядишь, она и утихомирилась бы.

Мало-помалу Федькины руки окрепли и приспособились к работе. Топорик в руке лежал уже не кое-как, норовя вырваться, – держался словно влитой. Тюк по одной стороне, тюк по другой – и заострённая рейка легла в штабелёк.

– Эй, поторопись, не ленись, – покрикивал он на деда, когда тот начинал отставать в работе.