Реки помнят свои берега

И поставила точку: – А будем и дальше антимонию разводить, вообще никуда не доедем.

Ехать и взаправду – не близкий путь, хоть и на велосипеде. По селу дорога ещё ничего, успели до перестройки уложить асфальт. А вот за околицей как стоял с дореволюционных времён бурьян, так и советская власть с ним не справилась. И хотя Фёдор пытался какое-то время крутить педали, спина взмокла быстро.

– А ты сиди, – остановил внучку, сам слезая с седла.

Но та, жалея деда, тоже спрыгнула наземь. Сняла сандалии: деревня приучает беречь обувь, а не ноги.

Даже если они и важны для замужества.

Потащились по солнцепёку пешком.

– Дождичка бы, – помечтала Аня. Он ей и за пять копеек не был нужен, но бабки около магазина по нему вздыхали с весны.

На дождь дед согласился охотно:

– Не помешал бы.

– Господи, помоги, – опять повторила взрослые слова внучка.

Фёдор скосил на неё глаза: рано ещё в Бога ударяться. Когда глаза к небу поднять – жизнь подскажет, а не старухи у магазина.

Поднял гул самолётов.

Военный аэродром располагался хоть и рядом, но уже на Украине, так что знатные женихи доставались украинским девчатам. Да и у военных, видать, кризис с горючкой, потому как редко нарушается тишина гулом моторов над Журиничами, не летают орлами, как раньше, по небу хлопцы.

– А мы на кладбище к папке с мамкой зайдём? – не смогла долго находиться наедине с собой Аня.

– К папке с мамкой надо ходить обязательно.

– Я им гостинец несу.

Оттопырила кармашек в сарафане, оглядела оставшиеся конфеты.

Удивилась их малому количеству: если делиться с родителями, то выходило по одной. Запустила руку пошарить дыру, но худинки не нашла. Как испарились…

– А почему ты со вторым дедушкой не дружишь? – поспешила перевести разговор.

– Кто тебе отчебучил такую глупость?

– А у меня у самой глаз, что ль, нетути? – не дала провести себя внучка. – И бабушка Маня часто вздыхает, что ты не хочешь с ними знаться.

– Бабушка вечно что-нибудь выдумает.

– Хорошо, если так, – согласилась на обман Аня и замолчала, нащупывая сквозь кармашек конфетки: эти хоть не исчезли?

А Фёдор задумался о своём.

Возраст такой, когда внукам – сладкие конфеты, а ему – горькие воспоминания. А их у Фёдора Буерашина – целая жизнь, почти от Гражданской войны.

Хотя на судьбу грех обижаться, перепадали и счастливые времена за семьдесят пять годков. Да вот крылья у ангела, что прикрывал доселе их род, видать, сильно истончились, а беда как ждала за воротами.