Яблоневое дерево

Он зажег две поминальные свечи.

– Зачем ты поешь поминальную песню? Иза не умерла. Она носит в себе новую жизнь. Она твоя дочь.

Лейб закрыл глаза и опустил на лицо белое покрывало, которым по иудейской традиции накрывают умерших.

– У меня больше нет дочери.

13

Перед нами показался водопад.

– Как ты можешь так подробно помнить свою жизнь здесь? Ты же была совсем маленькая.

– Да, заба-а-авно, правда?

Мы сели на круглый камень. Вода падала в ручей с высоты четырех или пяти метров. Я удивился, какой у нее все еще хороший слух.

Казалось, шум ей почти не мешает.

– Тебе нравилось здесь жить?

– Да.

Моя мать молча дернула губами. Или она что-то прошептала? Я наклонился. Она молчала. Уставилась на воду, слегка покачивая головой. Потом соскользнула на землю. Провела руками по траве.

– Раньше я знала здесь каждое растение.

Казалось, даже вода начала падать осторожнее.

На ужин мы пришли в просторный ресторан отеля. После краха первых реформаторов жизни Эдуард фон дер Хейдт создал свою архитектурную фантазию с нисходящими окнами и длинными коридорами – экстравагантную самоинсценировку для более поздних посетителей Лаго-Маджоре и инвесторов, получивших свою выгоду.

Наблюдая через стекло за заходящим солнцем, я почувствовал силу притяжения, десятилетиями собиравшую в Монте Верита искателей истины. Итальянский климат, озеро на фоне швейцарских гор. Слишком прекрасно, чтобы погружаться в себя? Не пустыня – скорее, хорошо продуманный Эдемский сад. Здесь, в маленьких хижинах, наполненных воздухом и светом, скрывались мои бабушка и дедушка, пока самая жестокая на тот момент война четыре долгих года создавала новый мировой порядок.

Как растения, что роняют перед гибелью последние семена, люди в последний раз противились своими идеями окружившему их разрушению.

– Твой отец рассказывал, почему они вернулись отсюда в Берлин?

– В этом меню ничего путного не найдешь.

Она либо не услышала моего вопроса, либо не пожелала на него отвечать.

– Он купил здесь виноградник, – она громко втянула сквозь зубы воздух.

 – Целое состояние, скажу тебе, целое сос-то-я-ние.

– И?

– Ну, потом ему пришлось продать его. Он снова оказался на мели. Как обычно. Сегодня богат, как Людовик XIV, а завтра все проиграл.

– Он тоже любил играть?

Я предположил, что она перепутала деда с моим отцом – после войны тот на несколько лет пристрастился к азартным играм.

– Да. А потом моя мать приставила к его груди пистолет.