Почти рукописная жизнь

Побеленную неровно, да и извёстки было недостаточно, зато стало свежее, а воздух стал прозрачнее. Выглядываешь в окно, и видишь, что зима. И дети рады.

Завтра начну здесь рассказ про какого-нибудь такого человека, который так же, как описанные на этих страницах В. А. и Лори, сильно связывает меня с двадцатым веком. Но то из двадцатого века, с чем расставаться не хочу, вытравливать из себя не стану, даже если кому-то покажусь несовременным и архаичным.

18 января

Вчера была техническая неполадка, и я не смог выполнить обещание и разместить здесь очередной отрывок из своих дневниковых записей.

Делаю это сегодня, хотя написано вчера.

Как я уже говорил, последние пару недель мне важно вспоминать лица людей, которые не промелькнули, а были в прожитой жизни существенными событиями. От этих людей остались только записки, бумажки, небольшие подарки, какие-то крошечные осколки от прежних встреч. И вот сегодня я хочу написать о человеке, от которого тоже остался маленький документ.

Этот человек – я. Документ датирован первым октября 1995 года.

Моя старшая дочь Наташа родилась в ночь с тридцатого сентября на первое октября, но фактически это случилось первого октября. После полудня я приехал в роддом. В палату к жене и дочери меня не пустили, да я и не надеялся. Тогда сразу в палату не пускали и быстро не выписывали, так было принято. Не знаю, зачем тогда приехал. Просто по-другому не мог. Чувствовал, что нужно что-то делать, действовать, хотя ничего в моей ситуации сделать не мог, потому что к окну жена ещё не могла подойти, а передавать ничего не нужно было.

Но я чувствовал потребность быть рядом и действовать, не мог усидеть на месте.

Я явился в роддом, поошивался в коридоре, написал маленькую записку и передал её через ворчливую медсестру. Не помню, как её писал. Волновался тогда и не запомнил, а записка сохранилась.

Написана она на бланке «Коагулаграммы» (бланк анализа крови на свёртываемость). На обороте бланка, на чистой стороне плохой ручкой и неровными, но разборчивыми буквами написано следующее: «Я счастлив! Всем уже позвонил.

Мама приедит во вторник (написал с ошибкой, через «и»). Спасибо за дочь!»

Я не знал, что записка сохранилась – вместе с бирками, которые привязывают на ручки и ножки новорождённых. Эта записка лежала среди важнейших семейных реликвий. Детских реликвий. Вместе с первыми срезанными локонами волос, молочными зубами и прочими бесценными экспонатами.