Метапсихология социализма

Если это и должно было обозначать улыбку, то по-видимому, это был тот её максимум, на который он был способен.

– Нигде, – произнёс он, – Или везде. Как вам больше нравится.

– Знаете, – сказал Витя, подтягивая к животу затёкшую от долгого, по-видимому, лежания ногу, – Я тоже духовный искатель. В известном смысле. «Нигде, везде» – мне это всё знакомо… Вы точнее можете сказать, географически? Я где нахожусь?

Взгляд старичка-психиатра на лице собеседника уступил место взгляду главврача психиатрической больницы, который в завершение утреннего обхода вступает в отделение для тяжёлых больных, лишь изредка подающих признаки осознанности.

Он сделал плавный и широкий жест рукою перед собой, как бы указывая на окружающий пейзаж (Витя мельком отметил его безупречную осанку и величавую царственность движений), а потом медленно опустил руку на бедро и снова посмотрел на Витю.

– Здесь.

– Понятно, – сказал Витя, – За пределы духовной философии пока не выходим? Пустота есть форма, а форма есть пустота? Окей.

Вы, судя по всему, буддист?

Теперь собеседник смотрел уже как главный врач, вынужденный сообщить близким пациента, что надежды на излечение нет. Помолчав пару секунд, он ответил, причём в его голосе на этот раз сквозили совершенно явные нотки раздражения:

– Говорят, однажды Карла Маркса пригласили выступить с речью на кружке марксистов. Знаете, что он ответил? «Увольте, господа, я не марксист»…

Интересный буддист, подумал Витя, про Карла Маркса разговаривает.

И тут до Вити начало доходить, что именно могут, или должны, означать эти его слова.

Настороженно взглянув на него, Витя сказал:

– Давайте хоть познакомимся. Меня Виктор зовут. А вас?

– Моё имя? – переспросил он с таким выражением, словно бы Витя попросил его перечислить имена и фамилии всех облаков, проплывавших над ними в бледно-голубом небе. Витя не ответил, но по выражению Витиного лица он словно бы уловил, что вопрос ему задан совершенно серьёзно (хотя что в таком вопросе могло быть не серьёзного, Витя не смог понять).

Тогда он медленно прикрыл глаза, посидел так несколько секунд и, снова взглянув на Витю, – причём на этот раз в его глазах был восторг ребёнка, наконец понявшего решение арифметической задачи, или радость нашедшего очки старика, – произнёс:

– Когда-то давно меня называли Сиддхартха Гаутама.

Упс, подумал Витя, и сел.

Обычно слова «и сел» как результат крайнего изумления означают, что у вас подкосились ноги, и вы больше не в состоянии стоять.