Время сестер

Это точно собьет корону с головы Тауни.

* * *

– Мам, ты уверена, что хочешь тут спать? Дядя Сед сказал, что вон на той кровати умерла бабушка Энни, – поежилась Брук.

– Абсолютно, – ответила она. – Я так любила бабушку и надеюсь, ее дух будет иногда навещать меня.

– Ее ведь кремировали, правда же? – с каждым словом глаза Брук расширялись все больше.

– То всего лишь плоть. Дух бабушки продолжает жить в сердцах ее внучек.

Дана разложила свои джинсы в шкафу на три стопки: на выход, для работы и поношенные.

Сед, дай бог ему здоровья, уже успел вынести из комнаты все бабушкины вещи.

Она приезжала в гости к бабушке Энни хоть и редко, но все же чаще, чем две другие, «законные», внучки, поэтому к черту всех – она заслужила право поселиться в доме.

Пусть эти две самовлюбленные принцессы выберут себе по коттеджу, лишь бы не мешались под ногами, пока она будет стараться руководить этим гигантским бизнесом.

Гэвин, отец Даны, отказывался признавать ее своей дочерью, но ее голубые глаза неизбежно выдавали в ней род Клэнси.

Она была внебрачным ребенком, последствием бурной пьянки на вечеринке у озера, когда ее отец и мать еще учились на последнем курсе. Они выиграли баскетбольный матч, и после игры все поехали отмечать победу. Бабушка Энни приняла ее в семью и относилась как к родной, несмотря ни на что. Именно бабушка заставила мать Даны указать Гэвина Клэнси в качестве отца в свидетельстве о рождении и официально присвоить ей фамилию Клэнси, хотя ее родители и не были женаты.

– Золушка и ее злобные сводные сестры, – захихикала Брук.

– Сестры на лето, – сказала Дана. – Так мы называли друг друга, когда летом приезжали к бабушке. Никакая я не Золушка, а они мне не сводные сестры, а единокровные.

– Ну ладно, – вздохнула Брук. – Но я все равно рада, что мы поселились тут и у меня будет своя комната, та, в которой мы всегда спали, когда раньше приезжали сюда. Так непривычно, что бабушки больше нет.

Дана думала, что уже выплакала все слезы, но когда она заметила, как у подножия кровати аккуратно лежит старое лоскутное одеяло, такое знакомое, то не выдержала, и река снова вышла из берегов.

Она упала в деревянное кресло-качалку, где бабушка много раз укачивала маленьких Харпер и Тауни на ее глазах, и дала волю своей скорби.

Брук кинулась к ней и тоже начала плакать, прямо на полу возле кресла.

– Пора прекращать, мама. Это же съедает нас изнутри. Давай сменим тему и поговорим, например, в какую школу я буду ходить.