Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Но мы-то, старики, как-нибудь вывернемся. Не первый год на свете живём. А вот вы, молодые… – и он, смягчаясь, сел на привычный конёк. – Вот взять тебя: ни специальности ещё нет, ни кола, ни двора. Раз такое творится начало, уж домой бы лучше вернулся. Чего тебе в нашей общаге обретаться? Ты ж из интеллигентной семьи, учёного сынок.

– Нет, – непреклонно отрезал Валерьян. – Н е вернусь.

После августовской Москвы находиться рядом с отцом ему было невыносимо.

– Гордый…

– Плохо?

Лутовинов прищурил светло-карие внимательные глаза.

– И ершист…

– IV —

Политику Валерьян не оставил. Всю осень и начало зимы он ходил к памятнику большевику Кузнецову, возле которого прошлым летом впервые купил у уличного распространителя газету «День». В месяцы оглушающего торжества ельцинистов чтение её статей помогало ему держаться, не утратить веру в возможность отпора им.

Скоро он и сам сделался распространителем.

В выходные они стояли с пачками газет у памятника вдвоём: долговязый, сутулящийся, подкашливающий от промозглости мужичок Михаил и он – с тудент-третьекурсник.

После капитуляции ГКЧП [2 - Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР – самопровозглашённый орган власти, действовавший в Советском Союзе с 18 по 21 августа 1991 года. – Прим. ред.]торговля шла совсем вяло. Подрассеялся даже возникший было в городе круг читателей «Дня». Бывало, что за целые часы стояния у памятника им удавалось продать всего по восемь – по десять газет.

Прохожие не выказывали приязни. Часто в их адрес норовили съязвить, бросить что-нибудь насмешливо-пренебрежительное, задеть словом:

– О, стоят, комсомолец и политрук.

– Два несгибаемых борца…

– Ништяк, подпольный райком наградит.

Михаил сцеплялся языками с охальниками, Валерьян в моменты перепалок сжимал кулаки.

В канун седьмого ноября им пришлось отмахиваться от ватаги полупьяной шпаны, вожак которой, стриженный «под горшок» белобровый брыластый парень, проходя мимо, вдруг поддал Михаилу по руке.

Ворох газетных номеров рассыпался по мокрому асфальту, парень залился низким утробным смехом.

– Кончай свою макулатуру пихать, коммуняка, – обдал он Михаила ядрёным духом водки и иностранного табака.

Его товарищи, гогоча, принялись наступать на рассыпавшиеся газеты ногами.