Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

 – Да скажите же, ну!

Женщина, жена Михаила, причитая и слезясь, отвечала путано. С трудом Валерьян уяснил главное: Михаил свалился четыре дня назад, с «колом в груди». Еле поспевшая «скорая помощь» увезла его в главную областную больницу.

– Вот сколько Мишке говорила, чтоб не убивался так! А он будто специально себя изводил: всё новости без перерыва слушал, всё газеты читал. Насмотрится, начитается – и клянёт всех напропалую, выворачивает наизнанку себя, – сокрушалась жена. – Всё политика эта, чтоб её!.

. А ещё эти газеты!.. Вокруг страх что творится, всё кувырком летит… Жить на что – не пойми…А он с инфарктом… Го-о-споди-и-и!..

– Мама… мамочка… – бормотала дочь. – Полегчает папе… правда. Вот увидишь…

Валерьян, тяготясь спровоцированной своим приходом сценой, попятился к двери.

В областной больнице тоже всё вышло непросто. В коридоре отделения ему пришлось долго пререкаться с дежурной медсестрой, не пропускавшей в палату.

– Да мне товарища повидать надо! Я только сегодня узнал, что он здесь, – теряя терпение, настаивал Валерьян.

– У нас специальные часы для посещения установлены. Вон, читайте, – медсестра тыкала пальцем в сторону входной двери.

– Но я же заранее не знал, когда у вас эти часы. А позвонить было неоткуда. Живу в общежитии, телефона нет.

– Ничего не знаю!

– Да я ненадолго. Хоть мельком увидеть. Что ж я, зря ехал что ли?

Медсестра, в конце концов, сдалась и, ворча, допустила в палату.

Михаил лежал у левой стены, на ближайшей от входа кровати.

Веки его затрепетали, матовое лицо чуть-чуть ожило, когда Валерьян, подвинув стул, сел у изголовья.

– А…, ты… – слабым голосом заговорил он, сглатывая окончания слов. – П одкосило меня… маленько…

– Мне ваши дома сказали…

Михаил заворочался, высвобождая из-под одеяла руки.

– Ходил… значит… к ним…

Валерьян, теряясь, не знал, с чего начинать:

– Они сказали – и нфаркт…

Михаил, лёжа на спине, дышал часто и свистяще.

– Э-эх, мои… Трудно… им… мне…

Он закинул руку за голову, ухватился за металлический прут спинки кровати, приподнял плечи, забормотал, прерываемый одышкой:

– Видишь сам…, что творится… Страну пустили вначале… вразнос… народ теперь… обирают… Подчистую…

Глаза людям открывать… надо… Втолковывать им…, что к чему… Ведь грабят же… последнее у них отбирают…

Голос Михаила сник, понизившись до шёпота.

– Народ злой, ругаются все, как один, – попытался обнадёжить его Валерьян.