Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

– Запомнилось ещё тогда ваше редкое затейливое имя – Валерьян… А вот моё попроще – Е вгений.

Валерьян принялся рассказывать про их с Михаилом торговлю газетой, про его болезнь.

У Евгения отвисла челюсть.

– У Миши инфаркт?! А мы-то для него, как всегда, номера отложили…

– Вчера навещал в больнице – еле живой, с трудом говорит.

Евгений закусал губы, скрестил на груди руки.

– Ну и обрадовал же ты нас, Валерьян…

– Михаил поправится, а пока я вместо него приехал. Давайте мне газету, как раньше давали ему.

Я теперь буду её у себя в городе продавать.

– Это было бы замечательно. У нас ведь кроме Михаила других распространителей в ваших краях нет, – оживившийся Евгений поднял на Валерьяна обрадованное лицо. – «Союзпечать» – хорошо, но нужно разговаривать с людьми, с народом… Агитаторы нужны, чёрт возьми!

– С продажами я справлюсь. Я ведь Михаилу с осени с газетами помогал, – заверил Валерьян, но затем осёкся. – А вот с людьми разговаривать… Не больно у меня это выходит.

– Агитацию вести – дело наживное, – подбодрил Евгений. – Самое время её разворачивать. Реформы – будто ледяной душ. Трезветь народ начать должен.

– Медленно он трезвеет, – посетовал Валерьян. – Из-за цен, конечно, ругаются все. Но чтобы против Ельцина ополчаться… Не замечаю такого пока.

– А надо людям почаще напоминать, как Ельцин на рельсы лечь обещал, если из-за свободных цен народ нищать начнёт.

Авось быстрее дозревать станут, – ехидно улыбнулся Евгений.

 – Н арод-то наш откровенных обманщиков не любит.

– Я пробую разговаривать, пытаюсь. Сам в рабочем общежитии живу. Но вот что в глаза бросается… – Валерьян провёл ладонью по темени, заговорил в разочарованном недоумении. – Раньше учили, что рабочие – самый сознательный и передовой класс. Что они – авангард общества…

– Учили, – поморщившись, словно от кислого, признал Евгений.

– А я вот пока никакой классовой сознательности в них не вижу. Советская власть на глазах разваливается, красный флаг с Кремля спустили, а им плевать.

Уверены, что и при капитализме пристроятся. А некоторые мне прямо в лоб говорят: мол, зачем тебе эта политика, газеты – иди вон в ларьке торгуй, денег заработаешь.

– В ларьке… – Евгений, мотнув головой, чертыхнулся. – Да эту свободу частной торговли, будто кость оголодавшим собакам кинули. Торгуйте, мол, спекулируйте, пока мы страну к рукам прибираем! И ведь…

Дверь в кабинет распахнулась.