Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Евгений деловито зашарил по разложенным на столе бумагам, развернул и протянул Валерьяну газетный номер:

– Да-да, шествие по Москве, – подключился он. – Вот здесь мы объявление поместили. Очень нужно, чтобы у вас в городе о шествии узнали заранее. Девятое число – это воскресенье, через две недели. Если можете, помогите распространить. Пусть как можно больше народу приезжает в Москву. Нужна массовость…

Вдохновлённый напутствиями, с сумкой, полной газет, Валерьян полчаса спустя пружинистым шагом шёл к метро, рассчитывая поспеть к послеобеденной электричке.

Резь от перекинутой через плечо сумочной лямки он ощущал даже сквозь одежду, однако, подсовывая под лямку пальцы, шага не сбавлял.

– VI —

Вечером в общежитии, поднимаясь с привезёнными из Москвы газетами на свой этаж, Валерьян неожиданно столкнулся с матерью.

– Мама?! – опуская к ногам ношу, удивлённо воскликнул он.

Первое время после его ухода из дома она приходила к нему постоянно, умоляя вернуться. Ожесточённое упорство сына, не желавшего примиряться с отцом, глубоко её ранило.

После каждого их нового, невыносимо тягостного разговора она уходила с катящимися по щекам слезами, а Валерьян, оставшись один, подолгу неподвижно смотрел через окно на редеющие древесные кроны, на выдуваемые из них ветром листья, ощущая, как и внутри него всё холодеет.

Сложно переплетались в нём чувства к матери: любовь, сострадание, жалость, вина…

– Лерик! – завидев сына, просияла спускавшаяся по лестнице ему навстречу мать.

 – Наконец-то!

Она обняла Валерьяна.

– А я пришла: стучу-стучу, а дверь заперта, никто не открывает, – рассказывала Валентина. – Потом тётка какая-то проходила по коридору, сказала, будто ты с раннего утра куда-то ушёл.

– Корнеиха, наверное, – предположил Валерьян. – На трамвайной остановке её повстречал.

Не сговариваясь, они поднялись на этаж, вошли в его комнату. Та была пуста – Лутовинов не вернулся ещё со смены.

– Так где ты был-то? – стала допытываться Валентина, пристально глядя на его объёмистую сумку.

 – Чего это ты принёс?

Валерьян интуитивно угадывал, что рассказывать ей о поездке в Москву не стоит. Она только пуще изойдётся тревогой.

– А, соседу просили передать, – кивнул он на пустую кровать Лутовинова. – Вещи кое-какие.

Валентина почуяла, что он не говорит правды.

– Всё скрытничаешь, скрытничаешь… – упрекнула она.

Мать села рядом с ним на кровать.

– Живёшь-то хоть как? Дикий прямо стал. Сам даже не зайдёшь.