Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Трактор, таща за собой телегу, проехал деревню, выполз на заметённое поле, свернул к Волге, поднялся на речной обрыв, на котором, огороженное чугунной оградой, находилось кладбище.

Могилу накануне вырыли далеко от ворот, на ещё свободном от крестов краю кладбища. Сгруженный с телеги гроб пришлось нести на плечах. Сначала по главной кладбищенской дорожке, а затем петляя между заснеженными могильными холмиками, запинаясь ногами и проваливаясь в нерасчищенный снег.

Прощались с Федосеем немногословно. Катерина, единственный за всё время раз прослезившись, бросила несколько горстей перемешанной со снегом земли на грудь усопшего мужа.

Бросили свои пригоршни Павел Федосеевич, Валерьян.

– Земля пухом, Федос, – пробасил тракторист.

Окаменевшие комья ссыпали в могилу лопатами с аккуратностью, словно опасаясь, что они своей тяжестью могут пробить гробовую крышку. Когда могилу засыпали, Мелентьев и тракторист выровняли земляной холмик черенками лопат.

– Крест надо бы потом поставить. Иначе нехорошо, не по-божески, – сказала соседка Нежданова, печально глядя на безымянную могилу.

Подобрав губы, Катерина проговорила:

– Федосей коммунист был. Неверующий.

– Так все ж были неверующие…

– А он им и остался. Партбилет не выбрасывал и не жёг, – нахмурившись, отрезала Катерина, и в голосе её зазвучал какой-то отчаянный, безнадёжный вызов. – Вот через твёрдость свою смерть и принял.

Нежданова умолкла, пристыженная. Павел Федосеевич переступил с ноги на ногу, захрустев мёрзлым снегом.

– Я денег скоплю и памятник закажу, – уже мягче заговорила Катерина, сглаживая неловкость. – Пусть памятник стоит. Федосею так было б приятнее.

Когда возвращались назад, к телеге, Валерьян отчётливо расслышал, как Мелентьев, шагавший впереди него, гудел в ухо трактористу:

– Вот жизнь пошла, а. Уж и не знаем, как хоронить: то ли крест в ногах вкапывать, то ли партбилет на гроб класть.

Когда трактор приволок телегу обратно к избе Ештокиных, в ней уже было всё готово к поминкам.

Поминать сели за тот же стол, на котором стоял гроб. Валентина и Боброва, суетясь, разливали по тарелкам куриный бульон, сыпали из миски отваренную лапшу. Катерина выставила самогон.

Павел Федосеевич в возникшей тишине поднял наполненную стопку.

– Помянем, – тихо проронил он, и рука его задрожала.

Дмитрий Васютин, обросший седобровый мужик, прибавил, словно досказывая:

– Прямой был человек Федосей. Околицами никогда не кружил. Фронтовик.