Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Алкснис, забываясь, с ожесточением полез в спор:

– А Беловежье – не государственный переворот?! А надругательство над народной волей – не переворот?! А то, что ветеранов войны, безоружных стариков дубинками лупили в центре Москвы – это не фашистский террор?! Эх вы, законник… Вчерашний коммунист…

Прокурорский работник действительно много лет состоял в КПСС. Слова Алксниса царапнули его по больному.

– Вам не хуже меня известно, что КПСС напрямую причастна к путчу ГКЧП. КПСС привела страну к краху.

Какое у неё может быть моральное право на что-то претендовать? Деятельность КПСС законодательно приостановлена. Нет больше такой партии. Всё!

Алкснис ожёг прокурорского работника взором.

– В фашистской Германии компартию запрещали…

Прокурорский, выходя из себя, прогромыхал:

– Довольно развешивать ярлыки! Я вас официально предупреждаю: любые решения от имени так называемого шестого чрезвычайного съезда антиконституционны. Если они последуют, мы привлечём всех бывших депутатов к ответственности!

В те же дни, помимо Алксниса, в прокуратуру вызвали Носова и Умалатову.

Им грозили ровно тем же – уголовным преследованием за созыв съезда.

– XV —

Михаил, догадавшись, что с Валерьяном неладно, приковылял в общежитие сам.

Валерьян, согнувшись над тумбочкой, вычерчивал замысловатую функцию на миллиметровой бумаге. Михаил сразу увидел продолговатый, замазанный зелёнкой рубец на голове Валерьяна.

– Как чувствовал, – произнёс он. – Значит, тебе тоже досталось?

Лутовинов, открывший ему дверь, прокашлял в усы.

– Счастье, что молодой. Как на собаке заживает. Если б меня так…

Беседовать с Михаилом Валерьян пошёл на улицу. В жилой комнате было не повернуться: Лутовинов с крановщиком Корнеевым расставили на другой тумбочке шахматы, в кухне женщины возились у плит.

Валерьян и Михаил вышли проулком на пустырь с круглым, оттаивающим прудом посередине. Они присели на ствол спиленного тополя, подсушенный теплеющим солнцем.

Михаил, слушая рассказ, сплёвывал, щерил рот, сипел, ругаясь.

– Они специально нас на Тверскую пропустили, чтобы избить. На ней не развернёшься. Справа и слева шеренги, сзади отсекают, с боков… давят щитами и дубинками по головам. Прорвёмся через один кордон, другой появляется.

Михаил вытащил из кармана пузырёк, выковырял из него таблетку, закряхтел:

– Мерзавцы-каратели… Это они за прорыв Анпилова к Кремлю мстили. Думают запугать.

– Видимо, так.