Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

От гостиницы «Москва», из динамиков подогнанного к ней грузовика с красными флагами на бортах, звучали песни.

В толпе тоже пели: военные песни, «Катюшу». Тонкорукий долговязый мужичок в нестиранном «петушке», усевшись на деревянный ящик, наяривал на балалайке и гнусаво тянул политические частушки:

Дядя Боря – алкоголик,

Правит нашею страной.

Рядом с ним – пузатый гомик,

Дружит только с сатаной!

Ему хлопали. Хохоча, подзадоривали:

– А пузатый гомик – э то кто? Гайдар что ли?

– Точно Гайдар.

Погляди только на него в телевизоре. Из него мужик, как из хряка – б оров.

Долговязый, ёрзая на ящике, жмурился, запрокидывал голову:

Не поедешь ты в Артек,

Ваня, сын крестьянский.

Ныне там сидит абрек,

Рынок обокравший.

Обширное пространство Манежной – от гостиницы «Москва», между Моховой улицей и сквером у Кремлёвской стены вплоть до светлого, вытянутого здания Манежа – было полностью заполнено с четырёх часов. На вече продолжали прибывать всё новые группы манифестантов.

Площадь казалась волнующимся озером, выходящим из берегов.

Валерьян и Мельтюхов, идя от метро по Охотному ряду, издали заслышали могучий рокот небывалой толпы. Приблизившись к площади, оба вскричали, изумлённо и восторженно:

– Ага! Поднялся-таки народ! – взмахнул кулаком Валерьян, пьянея от радости.

Людское скопище, продолжая увеличиваться числом, выдавливало милицейские цепи из Александровского сада, оттесняло их к Кремлю. Манифестанты волновались, вытягивали шеи, нетерпеливо глядели в сторону грузовика.

Казалось, наливающаяся мощью масса поглотит и гостиницу, и Манеж, и сам Кремль.

– Действительно вече, – задыхаясь, проговорил Мельтюхов. – Будто весь народ тут.

Углубляясь в толпу, Валерьян и Мельтюхов натыкались на флаги союзных республик. На вече съехались делегаты с дальних концов. В людской гуще мелькали транспаранты: «Трудовой Харьков», «Союз воинов-интернационалистов Крыма», «Союз рабочих-коммунистов Минского тракторного завода», «Ассоциация коммунистической молодёжи СевероВосточного Казахстана», «Труженики Приднестровья».

Шелестели знамёна: красные, чёрно-золото-белые, Андреевские, хоругви. Их колышущиеся края Валерьян отводил от лица рукой, пробираясь между манифестантами. Рабочие, штатские, офицеры-отставники стояли рядом со священниками, с казаками в фуражках и мохнатых папахах, с большеглазыми юнцами, облачёнными в чёрные старомодные одеяния полувоенного покроя. Крестились, шепча молитвы, богомолицы-старухи.