Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Теперь, на вечевой трибуне, Зюганов держался твёрже:

– Усевшийся в Кремле режим с первых же месяцев проявил себя как компрадорский и антинародный, – рявкал он, точно серчающий медведь. – Режим обобрал до нитки простых тружеников. Своими так называемыми экономическими реформами режим лишает их самого главного – права на жизнь. Режим должен, наконец, услышать свой народ…

– А Жириновский где, не пойму? – вытягивал шею Мельтюхов. – Или нарочно не пускают его на трибуну?

В кузов взбирались военные: подполковники и полковники из «Союза офицеров», отставные генералы.

Говорили они кратко, но о бедственном: армия разлагается, солдаты дезертируют, на окраинах расхищаются армейские склады, в Таджикистане и на Кавказе банды националистов нападают на военные городки, надругаются над офицерскими жёнами и детьми.

Один из бывших командиров рижского ОМОНа, курносый, обритый в кружок крепыш, прорычал с ненавистью:

– Прошу вече об одном: назначьте меня после победы начальником литерного состава! Даю слово, что ни один из них, – он поглядел волком на Кремль.

 – Не доедет до места заключения живым! Все гады до единого словят свои девять грамм «при попытке к бегству»!

Меркли солнечные отблески на зубцах-бойницах кремлёвской стены, кровавились в темнеющем, обрызганном ранними звёздами небе рубины на башнях. Сгущались сумерки, сиреневые и влажные, затеняя притомлённую толпу. Речи произносить ещё продолжали, но пресытившийся ими народ отзывался на них уже вяло.

Прорывалась и досада:

– Болтают всё, болтают…

– Как грабёж народа остановить? Об этом скажите!

Начальный энтузиазм манифестантов иссяк. Более чем стотысячное скопище, явившееся на зов Анпилова, Терехова, депутатов в центр Москвы, начинало испытывать разочарование. Идя на Манежную, люди верили, что вече сумеет повернуть течение жизни, но с грузовика продолжали звучать одни слова.

Валерьян заметил, что толпа вокруг редеет. Час назад его окружала плотная масса, участники вече стояли впритык, соприкасаясь плечами.

Устав слушать и ждать, народ потянулся с площади. Масса рассыпалась, будто тающая, дробящаяся льдина.

– Что же, всё? – обескураженно развёл руками Мельтюхов.

Внезапно на краю площади возникло движение. Засипел мегафон:

– Граждане России! Русские люди!.. – взывал кто-то, захлёбываясь.

Разбредающиеся манифестанты встрепенулись.

– Это Жириновский! Жириновский… – заговорили вокруг.