Кумач надорванный. Книга 2. Становление.

Всё действительно стоящее давно создано на Западе, и если турбины вдруг и потребуются, мы купим их там. Лучше учитесь азам нормальной экономики, а не обивайте пороги…

Из кабинета Гайдара Шацких вышел ни жив – ни мёртв. Шатающегося, его пришлось под руки сводить по лестнице вниз секретарям…

Рабочие остановившихся цехов собирались в рюмочной «Клён» – полуподвале под жилым домом, стоящим напротив центральной проходной. Водка в рюмочной оставалась дешёвой, за картофелины и варёные яйца – единственную в заведении закуску – просили гроши.

Следующая обескураживающая весть разнеслась по заводу в начале апреля. Первой принесла её в общежитие Елизавета Захарчук. Повстречавшаяся с ней в коридоре Ольга Корнеева отшатнулась:

– Ты чего, Лизка? Аж белая вся…

– А то!.. Получки пятого не будет! Побелеешь тут…

Корнеева открыла от растерянности рот.

– Как это – не будет? Отчего?.

– Оттого!.. Кирьяниха, начальница нашей бухгалтерии, в заводоуправлении сегодня была. Вернулась и объявила всему ДК: ни пятого, ни вообще в ближайшие недели денег не будет. Цеха стоят, продукцию не отгружаем. Всё! Нечем платить.

Ноги у Корнеевой подкосились.

– А как же люди… – п рошептала она жалобно.

– Х-ха! А что люди? – Елизавета залилась истеричным смехом. – Ты до сих пор не поняла, что ли? На людей всем плевать!

Елизавета понеслась к кухне, словно ища, кого бы ещё оглушить вестью, а Корнеева, глотая слёзы, побрела в свою комнату.

– Господи, да что ж это… То цены вздули, то денег платить не хотят… Что ж делать-то, Федь? Как выживать? – запричитала она перед мужем.

Крановщик Фёдор поначалу тоже опешил.

– Да погоди ты… – бормотал он, пытаясь успокоить жену. – Может, зря Лизавета панику разводит? Взбалмошная она бабёнка… Что цеха стоят – сам знаю. Но чтоб людям зарплату не платить… Нет, не могу поверить.

Их десятилетняя дочка приподняла над детским столиком ржаную голову, ловя родительский разговор.

– А что килограмм говядины будет сто девяносто рублей стоить – в такое ты поверить мог? – вскричала вдруг Ольга, озлобляясь от вида боязливо притихшей дочери. – А вот стоит она столько – и хоть ты тресни! И ведь вздорожает ещё!

Фёдор почесал низкий, пропаханный морщинами лоб.

– Ты погоди кричать. Устроится всё как-нибудь. Есть руководство области, государство… Выручат, не бросят завод.