На фиг эту любовь!

Похоже, меня всё же уложили в шатёр. Ну, и чего я спрашивается добилась? Чувство вины смешалось с обидой и досадой. Может, стоило сразу пойти спать и не дёргаться? Нет же, я стала что-то требовать, возмущаться… Устроила не пойми что… Меня, должно быть, все теперь ненавидят и проклинают. Ой, как стыдно-то. А с другой стороны, и Михей мог бы поступить по-другому. Не хватать и тащить, а выслушать, быть сдержаннее. Но нет, он предпочёл отмахнуться от меня и действовать привычным для себя образом. Его дикарские замашки и мужланское поведение стали последней каплей, переполнившей чашу моего терпения.

И вот что вышло. Самое обидное, что пострадали невинные.

Точно! Что же я лежу?! Нужно бежать, лечить… Но как только попыталась сесть, головная боль усилилась. Н-да, в таком состоянии я никому не смогу помочь, лучше начать с себя. Аккуратно выпустив свой свет, быстро восстановила тело, убрала гематому на затылке. Хм, интересно, а кто это меня так? С облегчением, что боль прекратилась, выдохнула. Теперь можно идти на помощь другим.

Резко встала и медленно на ощупь стала искать выход, осторожно трогая плотные стены шатра. Но выход нашёл меня сам. Я была уже совсем близко, когда ткань разошлась, в помещение заглянул тусклый свет луны, а затем свет от свечи в руках Сатии и она сама.

– Очнулась… – прищурившись, пренебрежительно заметила женщина, уверенно входя внутрь. – Поговорим?

Глава 12

Я пожала плечами и молча вернулась на совсем недавно покинутое ложе из шкур, чтобы удобно там расположиться.

Расправила платье, выпрямила спину, вскинула подбородок и с вежливым ожиданием посмотрела на оставшуюся стоять Сатию.

Женщина, по достоинству оценив мой манёвр, с удивлением хмыкнула и подошла поближе. Только присесть рядом уже не могла, учитывая, что я сидела посредине ложа, а моя расправленная юбка занимала большую его часть, ей бы пришлось искать место где-то с краю, что автоматически переводило бы жрицу в невыгодное положение. Таким образом я напомнила, что являюсь королевской особой, а ей отведена лишь роль просительницы.

Это ведь она желает говорить, не я. Вот пусть и говорит… стоя, ага.

Конечно, можно было проявить больше теплоты, общаться на равных, как до этого, или уступить пожилой женщине единственное сидячее место, но тогда бы я стояла, словно провинившийся ребёнок, выслушивающий ругань взрослого. То, что меня не хвалить пришли, было понятно сразу. Да и перестала я верить в доброе отношение ко мне этой женщины.