Ошибка Клео

Посреди ночи она проснулась от рвотных спазмов, ее вывернуло одной желчью. У нее стучали зубы. Постель, казалось, пропиталась запахом «Опиума», флакон которого был спрятан под кроватью. Клео нараспашку открыла окно, в комнату хлынул прохладный воздух, но болотистая смесь мускуса и пачулей не выветривалась.

Ей хотелось, чтобы новый день никогда не наступал, во всяком случае не раньше, чем она во всем разберется. Чтобы не надо было идти в коллеж, где ее ждала толпа слушательниц, жадных до новых серий этого сериала: Клео и Кэти, Клео и «Галатея», Клео и стофранковые купюры.

Законопатить себя в этой комнате с журналами, грязными плюшевыми игрушками, убранными в чемодан, клетчатым платьем, хранящимся на дне нижнего ящика комода, – она выросла из этого платья в десять лет, и мать собиралась отнести его в благотворительную организацию, но все никак не решалась с ним расстаться.

Родители часто сетовали, что Клео все воспринимает в трагическом свете. Возможно, они были правы. Она плохо понимала, что именно произошло за обедом и произошло ли вообще.

Через день веселый голос Кэти по телефону принес Клео облегчение с намеком на надежду. Как в начале их знакомства. Но не совсем так. Кэти подолгу молчала после каждой своей реплики, давая Клео возможность заполнять паузы извинениями: она плохо себя чувствовала.

Сердце колотилось, грудь ходила ходуном, как у наказанного щенка, готового на все, лишь бы его снова приласкали. Повесив трубку, она почувствовала, как на легкие опускается невесомая кувшинка, как в романе Бориса Виана, который они читали на уроках французского.

Но это не был симптом болезни, напротив – признак выздоровления. Еще не все потеряно. Кэти предложила встретиться и поговорить. Ей предоставляется второй шанс, и надо оказаться на высоте.

Кэти, в голубом свитере и белых брюках, ждала ее на бордовой банкетке ресторана. Она сияла.

На этих обедах проверяли ее способность к адаптации. Сбежит ли она, если произойдет что-нибудь выходящее за рамки условностей? Хлопнет дверью перед носом взбалмошного преподавателя в Нью-Йорке?

Клео не сомневалась: Кэти ничего не знает про пальцы.

Иначе она об этом заговорила бы. Кэти жила исключительно в мире прекрасного. Всей душой преданная поиску уникальных талантов. Кэти ненавидела бесхарактерных.

Сумела ли Клео во время обедов доказать свою готовность принять происходящее как должное? Или не проявила достаточной готовности?

Стыд от пальцев против стыда быть фригидной.