Прогнозы изменения законов природы

Работала с детства от бедности уборщицей в магазине и собирала оброненные конфеты. Приносила младшим брату с сестрой домой. Может, тогда и сошла с ума.

Тут уже я отвернулся. Но не ушёл.

Через мгновение Михаил подтолкнул меня.

– Пойдём!

Я, уже не глядя на недужную, пошёл медленно вперёд.

– Понравился ей калейдоскоп? – после некоторого молчания я возобновил диалог.

– Да, а кому калейдоскоп может не понравиться?!

С этим нельзя было не согласиться. Я бы тоже сейчас и в любое другое время смотрел бы и смотрел в неповторимые пёстрые стёкла, ловил в них светлую невозможную будущность!

– Знаешь, что ещё у меня здесь? Невоплощённые души.

Это те, кто не родился, хотя уже был помыслен – от войны, от невзгод, от безысходности, от ранних самоубийц…

Я кивнул.

– Они совсем лёгкие. Я даже не знаю, сколько их у меня. Видишь, какая в итоге тяжесть?! От страха перед миром они сбиваются вместе, как-то общаются между собой, продолжают искать защиту, не зная самого страшного о себе, что им не воплотиться.

Мы подошли к окраине города. На пустыре перед рекой оставалась только церковь. Дальше был крутой склон и выход к реке.

– Может, у неё и дети есть?

– Есть. Двое. Уже внучата большенькие. Дети её стесняются. А внуки нет. Может, сейчас их увидим, ребят. Сейчас они, верно, играют. Ладно, завтра раздам всем внучатам конфеты.

– А у тебя есть дети, внуки?

– А как же, – мужчина был горд собой и, возможно, благодарен мне за этот вопрос.

– Чем ты занимался? – я не любил рассказывать о себе, но всегда интересовался трудной жизнью других, а она у нас у всех была трудной.

– Выживал. Невозможно было поднять голову. Огородничал – чтобы прокормить семью. Сейчас, в двадцать втором, тоже так многим придётся. Устаёшь, конечно.

Михаил не глядел на меня, а наговаривал перед небом не заученный, а шедший изнутри монолог.

Мы уже подошли к склону. Отсюда был виден гигантский, широкий и глубокий, километров на пятьдесят, горизонт. Река, наполненная снеговыми богатствами по всему своему пути, разлилась в три раза больше летнего русла, но серая вода выглядела некрасиво, и река этого стыдилась.

Леса за рекой разрезали серо-зелёные контрасты: серые – пока голые лиственные деревья, дразнящие свежестью, зелёные – вечная хвоя.

– Спасибо тебе! Иди! – Михаил постеснялся подать на прощание скрюченную руку.

– Да, до свидания! Прощайте!

Я не знал, как поступить.

Пройдя около минуты, я повернулся.