Прогнозы изменения законов природы

«Это Иерусалим!» – вместо приветствия сказал в начале рабочей беседы человек, кивая на развешанные по стенам большие, красивые и светлые фотоработы. «Фото – мои». Я только кивнул.

– А у Кондратенко беда. Половина родни здесь, половина – там. Полный раздрай. Все – на успокоительных, – Лия сказала это о друзьях семьи, живущих в соседнем доме.

С мужем мы были сослуживцами, а наши супруги сошлись по возрасту и схожим интересам (конечно, у них было неявное семейное соревнование).

– Да Василий на службе вполне в тонусе…

– Даже непонятно, чем можно помочь.

Света сказала, что муж уже несколько раз говорил насчет повеситься. И повторяет всё чаще, – тон супруги был неопределенным: то ли ей страшно, то ли интересно.

Я был настолько уставшим, что не мог выстраивать какую-то легенду в мыслях, а говорил как думал.

– Это нормально. Любой мужик задумывается о самоубийстве. А кто этого не делал – сумасшедший!

* * *

В молчании жены оказалось больше слов, чем можно было ожидать.

Давно мы так не общались! Мне понравилось.

В относительной тишине донеслись новости из работавшего в зале телевизора: «…ценю такое внимание от собственной Родины».

– Какой идиот! – прервал я молчание, узнавая по голосу одного из корреспондентов и уверенно ругая его. – А ведь журналист. Когда человек говорит «собственная Родина» как словосочетание – это значит, что он разделяет внутри себя эти понятия, отделяет себя от Родины.

– Да, согласна, – Лия положила в успокаивающем жесте ладони на мою свободную левую руку.

 – Но ты, пожалуйста, потише. Соседи могут услышать.

– Ну, ты хотя бы с ума не сходи!

– Я, может, тоже тут задумываюсь…

За окном почти одновременно завыли две сирены. По характеру звука можно было предположить, что разные службы мчатся по шоссе навстречу друг другу. Звуки нарастали, наслаиваясь друг на друга – ждать стало невыносимо. Я заткнул уши, но тревожные сигналы всё равно прорывались. «Когда уже вы столкнётесь и начнёте разъезжаться?!»

Чтобы хоть как-то бороться с ожиданием, я начал обратный отсчёт: «Девять, восемь, … три, два, один».

Но потребовалось повторить: «… три, два». На новом счёте произошла кульминация этой никем не написанной городской увертюры – сирены слились на пике, ворвались в ночи во все дома, а затем столь же долго эти звуки удалялись, но стало уже легче.

– Как кисель? – супруга всё-таки у меня мудрая.

Она подошла к плите и что-то там колдовала неочевидное.