Кузины

Бетине купили специальный стульчик для кормления с приделанным столиком и дыркой в сиденье для испражнений. А испражнялась она прямо во время еды. От вони меня тошнило. Мама велела не строить из себя неженку или она отправит меня в Лечебницу. Я знала что значит Лечебница, так что ела с тех пор окутанная, так сказать, зловонием какашек моей сестры и шелестом мочи. Когда она пукала, я ее щипала.

После еды я уходила на футбольное поле на пустыре.

Руфина умывала Бетину и сажала ее в инвалидную коляску.

Дурочка проводила всю сиесту, уронив голову на грудь, а точнее на груди потому что под рубашкой у нее уже виднелись два довольно круглых и вызывающих холмика так что, хоть и уродина, она стала девушкой раньше меня и Руфине приходилось каждый месяц менять ее тряпочки и подмывать ее.

Я с помывкой справлялась сама и видела что грудь у меня не растет потому что я была худая как палка или как мамина указка. Так мы и жили год за годом, но я ходила на занятия по рисунку и живописи в художественном институте, и учитель по рисованию как-то сказал что из меня выйдет большой художник ведь будучи полусумасшедшей я бы стала писать точно в духе современных экстравагантных художников.

Выставка в институте

Учитель по рисованию сказал мне: Юна (так меня зовут) твои картины стоит отправить на выставку. Даже может быть что-то получится продать.

На меня нахлынула такая радость что я прыгнула на учителя и повисла на нем, обхватив его четырьмя конечностями: ногами и ступнями, и мы вместе упали на пол.

Учитель сказал что я очень красивая, что когда я подрасту мы будем женихом и невестой и он научит меня таким чудесным вещам как рисование и живопись но чтобы я никому не рассказывала про наш план который на самом деле был только его планом, а я подумала что он имеет в виду другие выставки, более значительные, и я снова на него прыгнула и поцеловала его.

И он поцеловал меня в ответ и его синий поцелуй отозвался у меня в таких местах, которые я не буду называть потому что это нехорошо и тогда я нашла большой чистый холст и нарисовала красной краской два рта сжатых сцепленных, соединенных, неразделимых, певучих, и над ними два синих глаза, из которых низвергались кристальные слезы. Мой учитель, встав на колени поцеловал картину и так и остался перед ней в потемках, а я пошла домой.