Манхэттен-Бич

 – За порогом бара ты Эдди Керригана знать не знаешь, усек? Хорошенькое дело, черт побери: вот он дружески беседует с птицами высокого полета, а через минуту точит лясы с недоумком вроде тебя? Тебя, мать твою, не касается, куда Эдди собрался. Кончай совать нос, не то схлопочешь.

– Простите, босс, – пробурчал Лонерган; щеки у него побагровели.

Эдди почувствовал, что Лонерган прямо-таки сочится завистью, и едва удержался от смеха. Подумать только, Лонерган ему завидует! Конечно, Эдди хорошо одевается (спасибо Агнес) и пользуется расположением Данеллена, но он – ничтожество высшей пробы.

Кличка “Кошелек” точно передает суть: он – простофиля, который возит пакеты (с деньгами, разумеется, но об этом ему знать не положено) от одних людей к другим, между которыми заведомо нет ничего общего. Идеальный “кошелек” не связан ни с теми, ни с этими, одевается неброско, держится скромно, а главное – умеет проворачивать закулисные операции без малейшего намека на их незаконный характер. Эдди Керриган – именно такой человек. Он прекрасно держится всюду: на скачках, в танцклубе, в театре, на собраниях Общества Святого Имени. У него располагающая внешность, самый обычный выговор и огромный опыт общения с представителями разных слоев страны. Он умеет в последний момент притворно спохватиться и вручить собеседнику заветный пакет, бормоча:

– Надо же, чуть не забыл, это вам от нашего общего друга. Словом, спасибо.

За труды Данеллен платит ему ровно столько, чтобы Керриган не умер с голоду: когда дела идут хорошо – двадцать долларов в неделю; если Агнес тоже получает немножко за сдельную работу, им только-только хватает продержаться и не закладывать последнее, что они еще не отнесли к ростовщику: карманные часы Эдди – с ними он ни за что не расстанется до гробовой доски, – радиоприемник и часы, свадебный подарок от Брианн.

Крюк портового грузчика теперь стал казаться очень заманчивым вариантом.

– На карантин что-нибудь ждешь? – спросил Эдди. Он намекал на суда, что станут на причал у трех пирсов, которыми ведает Данеллен.

– Может, на денек-другой, из Гаваны.

– Причалят к одному из твоих пирсов?

– Наших, – поправил Данеллен. – Наших, Эдди. Тебе что, ссуда нужна?

– У него не возьму.

Эдди имел в виду Ната, ростовщика, в ту минуту увлеченно игравшего в дартс; Нат ссужал деньги под двадцать пять процентов в неделю.

– Эх, ты, Эдди, – с укоризной сказал Данеллен. – Я тебе за эту неделю заплачу.

Эдди намеревался уйти после первой же порции спиртного.