Манхэттен-Бич

Он понятия не имел о том, что значит быть богатым, или имел настолько смутное представление, что считал себя богачом. На такие вечеринки они брали с собой Анну и укладывали ее спать на кучах шуб. С Лидией, конечно же, дело обстояло иначе. Они нанимали прачку-ирландку стирать их белье и заодно приглядывать за Лидией.

В разгар этой счастливой поры Эдди почти не замечал судов, бесцельно болтавшихся у причалов, в которые упирались узкие улицы, тянувшиеся от Бродвея, однако не забывал укреплять свое положение: исправно ходил в церковь на службу и на завтраки братства Ангела-Хранителя и Рыцарей Колумба, куда являлась вся профсоюзная верхушка; покупал дорогущие билеты на ежегодный торжественный ужин с музыкой и танцами, где чествовали тех, кто сумел добиться высокого положения в обществе.

Отчасти ему хотелось блеснуть красоткой женой, с кудряшками старлетки и гибким телом танцовщицы. По присловью, ирландские девушки скукоживаются уже к концу венчания, и Эдди с удовольствием отмечал про себя, что единоверцы чуть не лопаются от зависти и неуверенности в себе и своей половине.

Слава богу, что он всегда поддерживал эти связи, слава богу! После биржевого краха, как только он потерял работу (театр закрылся) и атрибуты богатства (которого, как выяснилось, никогда и не было) стали испаряться один за другим – соболя, жемчуга, квартира, парные портсигары фирмы “Картье”, – Данеллен радушно принял Эдди, купил у него “дюзенберг” и выдал профсоюзный билет. Когда Эдди встал в одну из двух очередей, ежедневно выстраивавшихся на пирсе в надежде получить работу, он сунул зубочистку за левое ухо – по примете его как минимум пошлют в трюм, а скорее всего, поставят на погрузку, что было бы совсем неплохо.

Иначе его семья умрет с голоду. Позже, в тридцать втором году морские грузовые перевозки почти прекратились, но Данеллен оставил его при себе – мелкой профсоюзной сошкой на побегушках, зато в приличном костюме в тонкую полоску, – и предоставил ему “дюзенберг”, чтобы ездить по его поручениям. Как-то днем Эдди ехал по Уолл-стрит и заметил на углу торговца яблоками, его лицо показалось ему знакомым. Только проехав мимо, Эдди сообразил: это же его бывший биржевой маклер.

Услышав, что отец отпирает входную дверь, Анна открыла глаза. За окном – ни звука, значит, уже очень поздно. Даже трамваи не звенят. Она на цыпочках обошла китайскую ширму – ее ставят, когда к ним приезжает тетя Брианн, – вошла в темную гостиную и остановилась.