Меж двух огней

Он запутывался у меня в волосах, собирался маленькими сугробиками на замёрзших ладонях, налипал на ресницах, ласкал губы, таял на языке…

Я не заметила, как прямо возле меня оказался Миша, он будто вынырнул из-за плотных снежных штор, окружавших меня со всех сторон.

– Откуда ты взялась, Маринка? – Он улыбнулся и взял мои руки, протянутые к небу, в свои. – Из какой сказки?

Я ответила ему такой же нежной улыбкой.

– Ничего себе, какие холодные, – пробормотал Мишка и вдруг стал покрывать поцелуями мои покрасневшие на морозе руки.

Я совершенно этого не ожидала и засмущалась, особенно того, что подруги оказались свидетельницами происходящего. Но не скажу, что мне было неприятно.

Как по мне, прошла целая вечность, или даже две, пока он не оторвался от моих рук и не поднял на меня глаза. И тут мы одновременно потянулись друг к другу, как будто ничего естественнее этого порыва не было в целом свете. Снежные шторы сомкнулись вокруг нас, отгораживая от всего мира, да и я уже вообще засомневалась, существует ли что-то в природе ещё, помимо меня и Миши.

Глава 3. Навстречу судьбе

– Ну что же ты так, а? Снег ела, что ли? Или ноги промокли в новых сапогах? И чем тебе старые не угодили-то?

Я решила, что бабушкины вопросы не требуют ответов, поэтому молча глотала чай с малиновым вареньем, который она мне принесла.

– Выпьешь чаю – ложись в постель, – наставляла бабушка. – И чтоб не читала – это забирает у ослабленного организма силы, которые могли бы пойти на выздоровление.

Лучше просто поспи.

– Хорошо.

Так я и сделала, только, конечно же, уснуть не смогла – всё вспоминала, как мы целовались с Мишей и снежинки таяли у нас на губах. Необыкновенно романтическое начало у нашей любви! Как в кино! Мне кажется, я до сих пор ощущаю его прикосновения и тонкий запах сигарет, слышу его слова: «Маринка, моя Маринка»…

Вот он смотрит на меня, так волнующе и нежно, что от этого взгляда бросает в жар, и сердце, до того скачущее бешеным галопом, вдруг сладко замирает в груди.

Мишино лицо приближается, как в замедленной съёмке, и мой затуманенный мозг выхватывает то пылающие огнём глаза, то широкие дуги тёмных бровей, то раскрасневшиеся на морозе губы. Я и сама тянусь к нему, и, когда наши носы и губы мягко сталкиваются, а потеплевшие пальцы переплетаются, закрываю глаза. Перестаю дышать, полностью растворяясь в новых и таких приятных ощущениях, и в каждом Мишином прикосновении читаю не что иное как: «Я люблю тебя».