Повесть о Татариновой. Сектантские тексты

Мандельштам, тоже принимавший участие в переводе пьесы, писал о Толлере как «революционере в театре»: проиграв революцию в жизни, Толлер приспособил театр «для своих боевых целей»[19 - Мандельштам О. Революционер в театре // Мандельштам О. Собр. соч.: В 4 т. М., 1993. Т. 2. С. 283.]. Тема кастрации, появившаяся у Толлера под очевидным влиянием Фрейда, для круга Радловых оказалась неожиданно знакомой. Пьеса немецкого драматурга с героической биографией, поставленная русским режиссером, стала точно в ряд между скопческими текстами его жены.

В марте 1926 года Толлер приехал в Москву, где был встречен официальными проявлениями восторга. Премьера «Эугена» с успехом состоялась в Ленинградском академическом театре драмы. Однако «Правда» напечатала резкую статью делегата Коминтерна Пауля Вернера, который обвинил Толлера в поражении революции в Германии. Вальтер Беньямин, приехавший в СССР в конце того же года, с удивлением рассказывал о том, как быстро Толлер стал в Москве «нежелательной фигурой»[20 - Беньямин В.

Московский дневник / Пер. с нем. и примеч. С. Ромашко. М., 1997. С. 19–20. О Толлере в Москве см.: Стрельникова А. А. Рецепция творчества Эрнста Толлера в России // Новые российские гуманитарные исследования; http://www.nrgumis.ru/articles/283/.]. Не сдаваясь, Сергей Радлов писал в 1929

м: «Была известная логика в том, что НЭП приостановил развитие массовых празднеств. Не меньшая логика и в том, что теперь вновь осознана их современность»[21 - Радлов С. Десять лет в театре / Предисл.

С. С. Мокульского. Л.: Прибой, 1929. С. 239.]. Со своей стороны, жена режиссера задумала произведение иного жанра.

Метод

Современница экспрессионистов и футуристов, Радлова жила среди людей, которым деды их дедов казались непосредственными предшественниками. Выбор ее современников, переживших войны и революции, пал на великую эпоху, которая состоялась за сто лет до них. Андрей Белый объявлял раннего

Гоголя, автора «Страшной мести», прямым предшественником символизма, по воздействию равным Ницше[22 - См.

: Белый А. Гоголь // Весы. 1909. № 4. С. 68–83.]. Михаил Гершензон по

новому читал Чаадаева, делая его предшественником Владимира Соловьева. Василий Розанов отдавал ту же роль Лермонтову. «Элемент ренессансный у нас только и был в эпоху Александра I и в начале ХХ в.», – писал Николай Бердяев, одной фразой сближая две эпохи под знаком высшей культурной оценки[23 - Бердяев Н. Русская идея // Русская идея.