Беглец из рая

…И, эх, шалопут, вот поживешь с материно, тогда поймешь, куда вдруг пропадает любовь и что значит она при земной жизни; скоро и сам экий же станешь, как сухостоина в бору, одна болонь корявая, испроточенная червием до самого сердца… и куда любовь твоя тогда поместится? Где ей найти общежитие?

– Ты куда подался без чаю-то? – жалобно спросила Марьюшка, видя, как пропадает за порогом ее кровинка. Но только колыхнулся в ответ тяжелый запон.

– Сама пей, – буркнул я себе под нос.

День прошел, и слава богу, теперь надо долгий одинокий вечер убить.

Как так получилось, что я дорогие, невозвратные часы выпроваживаю за порог, как въедливую сводню иль непростимого врага? Какая, братцы, к лешему наука, когда сердце не на месте, когда маята одолела, будто последние сроки приступили, и всякое предприятие, какое бы ты ни измыслил, лишено всякого толка… С каким смыслом дан мне особый ум?.. Чтобы я кичился им? Иль, видя грядущую невзгодь Руси, страдал за всех непонятливых и уснувших богатырским сном?

…Братцы, ау-у! Московскому профессору-душеведцу срочно нужна в подмогу протянутая верная рука.

Логическая цепь моего жизнеустроения когда-то тоже провернулась другою, темною, стороною и вдруг, как нечистая сила, превратилась в систему сбоев. Я породнился с Зулусом, многое мне было дано, да мало что востребовано. Может, в столице я и удачлив на чей-то погляд, но здесь, в Жабках, я всего лишь некрасовитый случайный мужичонка, живущий в чужом старинном заплесневелом углу возле кладбища.

Деревня прижаливает бедных, но почитает богатых, она видит, что у меня стоптанные шлепанцы, спортивные штанишонки с рединами на коленях и старая машинешка, изъеденная ржавчиной, за которую нынче никто не даст и ста «зеленых». Я неудачник, бобыль и хожу помыться в соседи, значит, я не могу огоревать даже бани. В нынешние скаредные времена я не вместился, потому я – Пашка, я не заслужил даже отчества. Вот соседа никто не кличет Яшкой, но все зовут Левонтьичем, потому что нос у него редькой, и даже в старости бабы тянут его в лес по грибы-ягоды… Можно лишь догадываться, по какой нужде. «Ой, срамник я, срамник, срамная страшная рожа».

Я стоял на крыльце и, занятый своими пустыми переживаниями, тупо вглядывался в проем двора, не пойдет ли кто мимо по улице. Может, и Татьяну подгадывал, похожую на припозднившуюся осеннюю бабочку, грустно облетающую оскудевшие, задеревеневшие травы.