Беглец из рая

А тот горячее моего: убью, говорит. А ему человека убить, что муху… Пашенька, рассуди, ты человек умный. Ведь перебьют друг друга. Этим все и кончится…

– Я-то чем помогу?

– Поможешь, поможешь. Я бутылечек тебе дам. Припрятан. Не успел Гаврош мой выжорать. Слово за слово… Только ты Зулусу поваживай, не загрубляйся… Мой-то ведь дурак, двух слов не свяжет.

– Пусть идет с бутылкой и повинится…

– Не пойду, говорит. Я, говорит, его в тюрьму упрячу.

Мне не с руки было встревать во вздорное дело, в котором, если вдуматься, каждый по-своему прав, и на чью-то одну сторону сметываться не хотелось.

Мужики-то замирятся вскоре, а на меня станут коситься не один год. Известны мне эти деревенские базары, когда спорщики вроде бы салазки гнут и готовы глаза выткнуть друг другу, угрюмо ненавидя до конца дней, а смотришь через час – уже не разлей вода, и нет на свете ближе людей. Если бы не истирались попросту все эти свары и дикости, то деревня уж давно бы изжилась и пошла в прах.

Подумалось: не случайно баба Груня во сне приходила, на тот свет звонила благоверному и просила поговорить.

Знать, разминулись на небесах, затеряли следы и вот тоскуют, горемычные, и на земле-матери средь живых ищут подмоги.

– Он ведь трус, Павел Петрович. Гаврош пьяный только орет, а тверезый – серку в кусты. А ты человек ученый.

– Сходи, Паша, сходи, – посоветовала мать, – Язык не отсохнет. Деревину с дороги убрать – сорок грехов скинется. А тут не деревина, живые люди.

Вдруг медуница залетела в полое окно, загудела, завила узоры над печеным, положила глаз на творожник, вот и божьей твари сладенького захотелось.

Баба Анна замахала рукою, запогоняла жужалицу, а самой боязно, как бы не вляпала под глаз.

– Кыш-кыш, проклятая. Поди прочь от меня. Опять раздует рожу, как у крокодила! Ой, Стяпановна, гоникасть эту, гони заразу неправедную!

Марьюшка погодила, пока успокоится медуница на пироге, и принакрыла ее тряпицею, ухватила в щепоть, как хрустальную рюмочку, и бережно вытряхнула за окно.

– Лети, Божья душа, да больше назад не прилетывай. – И засмеялась дробно, как закашлялась. – Вот ведь всякая тварюшка к сладкому пехается, абы к хмельному…

– Давай, привораживай эту окаянную скотинку, так скоро и саму из дому вон, – сказала Анна печально и остекленела взглядом.

7

Груня Горбачева по прозвищу Королишка преставилась прошлой зимою.

Еще два года тому старенькая совсем пропала ногами.