Гнездо

«Руки пианистки», – говорила она Мелоди, когда та была маленькая. Мелоди заметила, как она нарочно положила левую руку (не такую пятнистую) поверх правой. Голос у нее тоже истончился; в него просочилась легчайшая надтреснутость, не хрип, не скрежет, но колебание, тревожившее Мелоди. Увядание Франси означало, что и они увядают.

– Вы по-прежнему получите суммы, – продолжала Франси, – за которые большинство людей были бы несказанно благодарны.

– Суммы в десять процентов от того, чего мы ожидали. Так ведь, Джордж? – спросил Джек.

– Примерно так, – сказал Джордж.

– Десять процентов! – повторил Джек, практически выплюнул через стол в сторону Франси.

Франси сняла с запястья тонкие золотые часики и положила их на стол перед собой, словно показывая всем, что их время на исходе.

– Ваш отец пришел бы в ужас от этих цифр. Вы знаете, он хотел, чтобы фонд был для вас скромной поддержкой, а не настоящим наследством.

– Это все не имеет отношения к делу, – сказал Джек. – Он открыл счет. Он положил деньги.

Джордж ими управлял – очень хорошо. Теперь приближается срок, и предполагается, что… погодите. – Джек повернулся к Джорджу. – Лео ведь не получит пятьдесят тысяч? Потому что если да, то это… охренеть.

– Выбирай выражения, – одернула его Франси.

Джек, открыв рот, посмотрел на Беа и Мелоди и развел руками. Мелоди не совсем поняла, было это жестом разочарования или приглашением к разговору. Она посмотрела на Беа, тщательно считавшую петли на своем вязании.

– Мы исполняем условия, – сказала Франси.

– Ваша мать права, – кивнул Джордж. – Лео может отказаться от своей доли, но мы не можем ему в ней отказать.

– Просто не верится, – сказал Джек.

Мелоди хотела заговорить, но растерялась, не зная, как обратиться к матери. Старшие братья и сестра начали называть Франси по имени еще подростками, но у нее это никогда не получалось, а сказать «мама» при Джеке и Беа было как-то неловко. К тому же она немножко побаивалась матери. Мать была недоброй. Годами Пламы твердили друг другу, что их мать – злобная пьяница.

«Если бы она просто бросила пить! – говорили они. – Все было бы хорошо!» Незадолго до смерти Леонарда у нее ни с того ни с сего обнаружилась непереносимость алкоголя и она действительно бросила пить. В одночасье. (Годы спустя они поняли, что внезапная трезвость Франси была связана с Гарольдом, консервативным бизнесменом-трезвенником, местным политиком, за которого Франси выскочила замуж после смерти их отца.