Хранитель древностей

Зеленьков о предложенном им (как он считает – впервые) сейсмоамортизаторе: “В данной работе впервые описан новый метод… Для этой цели использован специальный фундамент, который отделяет, то есть изолирует здание от земли воздушным зазором и тем самым от сейсмических ударов со стороны земли”. Автор упоминает много имен, но имени Зенкова среди них нет.Как развитие и продолжение этой мысли необходимо, считает Зенков, “огорождение здания рвами, которые при твердых грунтах могут засыпаться землей”. Вот эту мысль Зенков вынашивал несколько десятилетий, после того как в 1887 году он наткнулся на следующие необычные явления.

После катастрофы 1887 года оказалось, пишет он, “деревянная минная галерея в г. Верном на расстоянии всего 12 верст от эпицентра (Аксайское ущелье) испытала, очевидно, настолько легкое сотрясение, что в ней не везде осыпалась земля”. А в катастрофический 1911 год Зенков сделал и другой опыт: окопал свой дом антисейсмическим рвом. “Результаты считаю блестящими. При землетрясениях в 6 баллов, – пишет он, – только слышу гуд, жду толчков, но их уже не испытывает мой дом, окруженный рвом… Семь месяцев ходят ко мне люди смотреть ров”. Этого опыта Зенкова, кажется, еще не изучал и не повторял никто.].

Глава вторая

Прошло не то четыре, не то пять лет. Получилось так, что в этом соборе я и стал работать.

Первое, с чем я познакомился, придя туда, был церковный чердак. В самый день моего поступления меня свела туда заведующая хранением. Дело в том, что на чердаке этом уже года три стояло несколько заколоченных ящиков с караханидскими (XI век!) черепками, и заведующей, девушке еще очень молодой, но хозяйственной и бережливой – ее звали Клара Файзулаевна, – страшно хотелось, чтобы я из них слепил хотя бы с десяток сосудов.

Уж больно хороши были эти черепки – блестящие, новешенькие, разноцветные: и небесно-голубые, и черно-зеленые, и какие-то шоколадные.

“Понимаете, – умильно говорила она мне, – ведь тут все, все осколочки целы, и даже свой номер на каждом осколочке, тут только руки приложить”.

Руки я к черепкам прикладывать не стал, но на чердак полез и с тех пор туда зачастил.

Чердаки – моя слабость. Я их люблю и понимаю с детства. Когда мне было лет десять, мы жили в Москве в большом хмуром пятиэтажном доме, и самое лучшее в нем был чердак. Каждый день несколько часов я проводил там. Было страшновато, тихо и хорошо. Стояли необычайные вещи, каких на земле нет, – оленьи рога, поросшие мохнатой пылью, разбитый аквариум, чучело совы.