Забытая ария бельканто

Повернула голову набок, пристально вглядываясь в лицо Максима, и завопила:

– Вы не можете так со мной поступить! – она топнула ногой, – Я верой, правдой… Верой и правдой.

– Мне очень жаль, но это мое окончательное решение. Выходное пособие вы получите… – он запнулся.

– У нотариуса вся информация, – подсказал садовник.

– Нотариус! Точно! – злобно выкрикнула Жанна Яковлевна. – Вот кто вас на место поставит! Я знаю. Мне Алиса Витальевна говорила.

– Что говорила? – уточнил садовник.

– А это не вашего ума дело! – домработница развязала передник, содрала с головы кружевную наколку и швырнула на подоконник.

 – Увидимся на оглашении.

– Вас подвезти? – предложил Иван Семенович.

Жанна Яковлевна презрительно фыркнула, выскочила в холл, на ходу скидывая тапки. Достала из шкафа пальто. Кряхтя, вытащила ботинки, уронив стойку для обуви. Натянула берет и вышла, хлопнув дверью.

Иван Семенович посмотрел на часы и снял фартук:

– И нам пора.

Максим быстро вымыл посуду, не обращая внимание на протесты садовника.

Заскочил в свою комнату за рюкзаком, накинул куртку и через пять минут сидел в машине.

Ехали быстро. Иван Семенович вёл одной рукой. Вторую вальяжно положил на подлокотник. Максим откинул сиденье. За окном мелькали подмосковные просторы. В голове привычно застучало:

«Зеленое поле преследует взгляд

Сквозь сито осин и берез.

Уж сам от погони отделаться рад:

В глазах зарябило до слез».

Он приоткрыл окно и полной грудью вдохнул насыщенный травяной горчинкой воздух.

Вспомнил, как в детстве бабка выводила в луга за поселком.

Сначала сама проходила вдоль участка, проверяла нет ли глубоких ям. Тщательно выискивала битые стекла и мусор. Убедившись, что безопасно, командовала:

– А теперь, Максимушка, бегай и кричи сколько хочешь!

И он кричал. Сначала односложное «а». Осмелев, разгонялся и несся, несся с оголтелыми воплями. Раскинув руки. Едва касаясь ладонями щекочущих стебельков. Навстречу порывам ветра, сбивавшим волосы со лба. Закрывал глаза и бежал, почти отрываясь от земли, представляя себя парящей птицей.

Переполняла уверенность, что стоит разогнаться еще сильнее, и он взлетит.

А потом они шагали по узкой тропке среди шелестящей пшеницы ростом почти с бабку. Максим срывал один за другим тугие колоски. Вышелушивал зернышки, набивал ими рот и держал, пока не разбухали от слюны. И с наслаждением жевал.

Стоило об этом вспомнить, и на языке возник тонкий хлебный вкус с молочным оттенком.