Забытая ария бельканто

Слушая соловьиные рулады одетых в старинные костюмы артистов – как на картинках в книгах про принцев и принцесс, – он мечтал об одном: чтобы бабка и мама смотрели на него с тем же обожанием, с каким они лицезрели чужих дядек и тётек, изображающих страдания на сцене. Он ревновал бабку к ее пластинкам, потому что видел, каким отрешенным становилось ее лицо, когда играл граммофон. И тут уж даже вопрос не задай – бабка подносила указательный палец к губам и блаженно улыбалась.

А мама… Иногда ему до кожного зуда хотелось прижаться к ней.

И пусть считает маленьким! Лишь бы обняла, погладила по голове. Он готов стерпеть любое наказание – за разбитый графин или содранную коленку, – только бы заметила.

Раньше не понимал, откуда бралось ощущение неловкости в их отношениях. Когда подрос, подметил, что мама никогда не смотрела ему в глаза. Специально избегала, или он просто не существовал для нее?.. С таким равнодушием можно смотреть не пенку в стакане молока, думая о чем-то своем.

Часы пробили три. Максим отогнал флёр прошлого и принялся изучать бабкино письмо.

«Помнишь, как мы искали подарки? Ты еще возмущался, что мама подсматривает». Максим явственно увидел маму в легком сарафане василькового цвета и льняном жакете.

Широко расставив руки, она кружила по холлу, а бабка хлопала в ладоши перед маминым носом:

– Холодно, Софья, холодно!

Мама приподняла с глаз цветастую косынку и недовольно воскликнула:

– Что за нелепый розыгрыш?

Максим надулся:

– А подсматривать нечестно!

– Так полдня можно по дому бегать, а мне через два часа французов в аэропорту встречать.

– Могла бы уж и подыграть. Эка невидаль – французы. Подождут твои лягушатники! – проворчала бабка.

Мама передала Максиму повязку. Он прижал теплую ткань к носу. Пахло духами. Подкинул косынку, и шелковое облачко опустилось на перила, безжизненно повиснув, словно гигантская мертвая бабочка.

Бабка досадливо поморщилась и подошла к печке.

Подтянулась на носочках и вытащила из углубления в стенке ярко красный куб, перевязанный золотистой лентой. Развернула шуршащую обертку и сунула в руки мамы коробку:

– Максимушка сам сделал. Открывай!

Максим во все глаза следил, как мама достала картонное сердце, обклеенное с двух сторон невообразимым количеством розочек из алой гофрированной бумаги.

«Бабушка не призналась, что помогала мне скручивать непослушные цветы.