Забытая ария бельканто

Она заставляла Максима заниматься на фортепиано даже по воскресеньям.

Через две недели Максим исполнил на концерте ко дню восьмого марта «Королеву красоты».

Светке он подарил сережки – мама выбрала у себя в ювелирном салоне, – а после дискотеки поцеловал в щеку.

Скандал разразился на следующий день. Светкин отец приехал ни свет ни заря и принялся долбить в металлические ворота. Максим сквозь тюлевые занавески видел, как он, отчаянно жестикулируя, что-то объяснял садовнику, а потом сунул в руки коробочку.

«Сережки! – щеки обожгло. – Сейчас все бабушке расскажет! – Он заметался по комнате, засовывая в шкаф разбросанные по комнате вещи. – А вдруг и про хореографию проболтается? Засада! До конца жизни без инета и телефона!» – Запер дверь и приложил к ней ухо.

Дождался, когда Иван Семенович поднимется на второй этаж, постучит в комнату бабки, войдет к ней, и осторожно выглянул в холл.

Шаги. Стук. Теперь уже в мамину комнату. Максим весь превратился в слух.

– Софья, ты водила Максима к себе на работу?

– Водила. А что?

«Началось», – Максима обволакивало тоскливой дымкой всякий раз, когда они выясняли отношения.

– А то, что сейчас приходил господин… – бабка замолчала.

– Господин Конкин, – садовник назвал фамилию Светкиного отца.

– Господин Конкин, – продолжала бабка, повышая голос, – вернул золотые сережки с изумрудами, обозвав нас мещанами, буржуями и…

– Торгашами, – Иван Семенович снова пришел на помощь.

Мама засмеялась:

– Он просто болван. Неотесанный болван. Сережки восхитительны. Идеально подходят к зеленым глазам его дочери.

Бабка уже кричала:

– Софья! Я запрещаю тебе развращать моего внука!

– Твой внук еще и мой сын! Имею я право выбрать ему подарок для любимой девушки?!

Бабка взвилась грудными обертонами:

– Сын?! – пауза. – Ты, наконец, вспомнила, что у тебя есть сын?! И о какой девушке может идти речь, если Максимушке всего двенадцать?! Это верх неприличия!

В голове у Максима защелкало:

«Она красиво так орет… Тики-тики-тики-так… Будто арию поет… Тики-тики-тики-так, – раздражение на бабку росло, – а называть меня “Максимушка” в двенадцать лет прилично?! За-дол-ба-ли!»

– Алиса Витальевна, вам нельзя волноваться, давление поднимется, – загудел Иван Семенович примирительно, – а Максиму пора на хореографию.

Максим выдохнул и подумал с тоской:

«Я следующий».