Тень Арднейра

Бог задумчиво смотрел на нее. В серых глазах плясали огненные искры, готовые переродиться в пламя. А потом он легко поднял Гиллею и поставил на ноги.

– Теперь я вижу… Ты очень похожа… на мою жену. Кажется, ее тоже… звали так же, как и тебя. Сколько лет назад она отправилась за небо?

Гиллея мотнула головой.

– Не помню. Я была совсем ребенком… Ты… поможешь нам?

Он хмуро потер шрам на предплечье.

– Не знаю. Это будет нелегко… Ты ведь знаешь, что под небесами сильнее нас, эргов?

Гиллея молча кивнула.

Разумеется, она знала… Кровь. Жертвы, скрепленные верой…

– Значит, я не зря пришла к тебе, – пробормотала она, – не зря… Мы готовы отдать столько жизней, сколько понадобится, Тиорин. Пусть даже многие племена канут в небытие. А потом – совет старейшин просил передать, что род людской призывает младших богов на правление… Если небеса больше не увидят того, что происходит сейчас.

– Я подумаю, – глухо сказал бог огня, – подумаю, что можно сделать.

– Обещаешь?

Он кивнул. А Гиллее показалось, что гора с плеч свалилась.

– Легенды гласят, что ты прожил жизнь великим воином, – прошептала она, – теперь я знаю, именно так оно и было… И есть. А теперь – мне пора.

– И это будет означать конец твоего пути, – негромко заметил эрг, – не забывай.

– Я помню. Но ты… обещаешь?.. Хотя бы попытаться избавить предгорье от кровавых богов?

Арднейр. Новое поколение богов.

…Она смутно помнила свое детство. Лишь поблекшие, мимолетные образы: бедняцкая полусгнившая лачуга, женщина, с лица которой никогда не сходила бессмысленная улыбка, и глиняная миска с отколотым краем, куда люди бросали мелкие монетки.

Намного лучше в памяти сохранились сны – яркие, словно новенькие гобелены, на которых всегда было одно и то же.

В этих снах к ней склонялся невыразимо прекрасный мужчина с бледной, не знающей загара кожей и яркими глазами, в которых билось синее пламя. Он подолгу смотрел на нее, иногда прикасался невесомыми пальцами ко лбу, и что-то тихо бормотал себе под нос.

В такие мгновения более всего ей хотелось крикнуть – не уходи, останься, или же возьми меня с собой… Но тело деревенело, язык прилипал к небу. А тот, кто был воистину совершенен, поворачивался и уходил, тая в сизой дымке.

Потом детство неожиданно закончилось: вернувшись домой, она не нашла ни хижины, ни матери. Только пепелище. И черный дым, завитками поднимающийся к солнцу. Тогда у нее не осталось ничего, кроме снов. И она отправилась прочь из зловонного города.