Тень Арднейра

Вейра всхлипнула. Не хотелось ни шевелиться, ни думать. Сколько уже времени она пролежала здесь, в этом каменном мешке, где и дышать-то было нечем?

Она провела языком по пересохшим губам. Зубы начинали выстукивать мелкую дробь, холод пробирал до самых костей… Вейре пришла в голову мысль, что еще немного – и она заболеет и умрет. Здесь, в этом смрадном подземелье и далеко от света. Жильер-то успел убежать. Где он сейчас?..

Горло сжалось. Огонь Бездны! Да она все еще продолжает думать о Жильере как о живом… И все никак не может понять, как это молодой и здоровый мужчина, которому бы жить да жить до глубокой старости вдруг взял – и – паффф! Исчез.

– Жильер… – пролепетала она в темноту, – где ты теперь?

И представила, как тот летит по яркому зеленому лугу, припав к лошадиной шее.

По щекам катились слезы. Как же получилось, что она никогда больше не его увидит?

«А ведь Тоэс Мор, похоже, удрал», – с внезапной злостью подумала девушка, – «удрал, как только понял, что его талисман не помог! А Жильер… и другие… их больше нет.

Тут мысли перепутались окончательно. В полусне-полубреду она видела себя, и Жильера, и отца, и все было по-прежнему: архивы Айруна, престарелый архивариус, его чересчур образованная для женщины дочка…

– Папа, прости меня, – пробормотала Вейра.

Архивариус улыбнулся и потрепал ее по щеке.

– Да что там, малышка. Ты ведь хотела как лучше… Только глупо было все это затевать…

Она сжала его сухую, морщинистую ладонь и расплакалась.

– Поднимайся, женщина, – строго сказал Мильор Лонс, – лорд будет с тобой говорить.

Вейра вздрогнула: голос уже не принадлежал ее отцу. И тут же зажмурилась; после кромешной тьмы даже чадящий факел казался чересчур ярким.

– Вставай же, – незнакомец нетерпеливо потрогал ее носком сапога, – лорд не любит ждать.

– Я… я не могу… – выдохнула Вейра, – пожалуйста…

Она не успела попросить, чтобы ей помогли хотя бы подняться – потому как во мгновение ока сильные руки оторвали ее от холодных камней. Последовал короткий головокружительный полет, и девушка осознала, что теперь висит, переброшенная через чье-то широкое плечо. Щека касалась вороненой кольчуги.

Потом ее несли, очень долго, как показалось Вейре – и постоянно наверх, ближе к свету.