Тринадцать подвигов Шишкина

– Иди-иди, – повторил отец. – Сам проветришься, и мы тут с матерью дух переведём. Слишком много впечатлений для одного дня. Надеюсь, что парад сюрпризов на сегодня закончился? Или мы отныне такие взрослые, что ещё из вытрезвителя придётся выковыривать? Предупреждаю сразу: и не подумаю! Ты теперь – сам себе голова, родители – не указ… Но уж нижайше попрошу, Александр Сергеевич, до полуночи обмывание завершить. Нам с матерью завтра на работу. Хм… обмывание… Или обмывку? А, товарищ учитель русского языка и литературы Чмаровской средней школы? Пе-да-гог!.

.

«Невиданное послабление режима! – тряс головой Александр, сбегая вниз по ступенькам. – Увольнительная до двадцати четырёх!»

И в этом не было ни грана иронии или сарказма!

В старшеклассничестве время возвращения домой ограничивалось десятью часами вечера в любое время года. В студенческую пору вечерняя родительская планка милостиво опустилась ещё на час. А ныне? Что это? Новый социальный статус Шишкина-младшего или временное отцовское отступление в силу возникшей для родителей стрессовой ситуации?

Впрочем, тут же яростно подумалось, что это, как и другие режимные ограничения, с неистощимой фантазией изобретаемые отцом под материнский «одобрямс», уже достали донельзя.

Сколько Александр себя помнил, он всегда жил в узком коридоре между «нельзя» и «категорически запрещено».

В подростках это переживалось особенно болезненно: брюки-клёш – нельзя, причёску под «битлов» – нельзя, в летних сумерках, даже в своём дворе, – цигель, цигель! В недельный поход – под началом школьного физрука! – категорически нет!.

. Музыку слушаешь не ту, друзья какие-то не те… А не рано ли ты, дорогой наш сын, стал девочек до дому провожать после уроков…

Александр с кинематографической ясностью представил, какой, после его ухода, окажется дальнейшая дискуссия между папан и маман.

Коли отцом была упомянута загадочная «кока с сокой», которую Александр всегда представлял в виде некой архипротивной жидкости, каковую, со слов отца, приходится глотать в непростых жизненных обстоятельствах, то ретирада после телефонного звонка для Шишкина-младшего крайне своевременна и спасительна.

Как она была бы к месту и при упоминании не менее таинственного и столь же противного, по убеждению Александра, жизненного пойла под названием «мурцовка».