Рождественские и новогодние рассказы забытых русских классиков

Сделав свое дело, я влюбился, влюбившись – женился; потом пошел служить по другой части… Это уже по возвращении в Петербург.

– Ну а жена… я все насчет жены твоей. Что, она хороша, и мила, и добра?

– Я совершенно счастлив, жена моя – сущий ангел… как муж, лгать не могу.

– Очень рад. Это нынче редкость…

– Ты сам увидишь. Кстати, сегодня ты непременно должен быть у меня: я познакомлю тебя с женою. Кроме тебя будут одни ее родные, с моей стороны – так как у меня нет родных – будешь ты. Мы превесело встретим Новый год…

– Посуди же о моем горьком положении, Рожков: я не могу быть у тебя!

– Как, почему? – спросил тот с изумлением.

– Ты, вероятно, уже забыл, какого рода жизнь ведут наши братья-пролетарии. У меня, точно по какому-то проклятию, самый злосчастный день выпал сегодня. Даже, признаюсь тебе, я сижу здесь потому только, что боюсь идти домой, чтоб не встретиться с хозяйкой… понимаешь? Ты когда-то сам просиживал таким образом!

– Только-то! Эта беда не велика, все это можно поправить…

– Еще есть у меня одна скорбь – сердечная скорбь… Завтра во что бы то ни стало я должен быть в маскараде…

– Ах, злодей! Мало тебе обманывать бедную хозяйку, вероятно, какую-нибудь благородную вдову, – ты еще заводишь интриги… Ну, брат, как я вижу, ты нисколько не изменился; любовь для тебя такая же потребность, как обед, и обед – как любовь.

– Та к вот какое мое положение, что тут распространяться! Сама судьба, преследующая меня целый день, наконец умилостивилась надо мною и послала тебя сюда, в этот скверный трактир (это, Иван Моисеич, в «относительном» смысле я называю «Новый Китай» скверным трактиром), послала тебя сюда, чтоб ты спас меня – во что бы то ни стало.

– Ведь дело-то все, я думаю, в каких-нибудь нескольких рублях.

– Нескольких десятках рублей, драгоценный Рожков!

– Только-то! И ты будешь спасен? – спросил Рожков, открывая свой бумажник.

– Спасен! – отвечал Зарницын торжественным голосом.

– И приедешь ко мне встречать Новый год.

– Новый год! – повторил Зарницын.

– А завтра будешь в маскараде.

– В маскараде.

– И будешь, как прежде, счастлив.

– Счастлив! – подтвердил Зарницын, судорожно сжав поданный ему билет уважительного достоинства и вдруг почувствовав себя в благоприятных, даже блистательных отношениях к жизни.

– И ты, конечно, – продолжал Рожков, – поверишь мне тайну твоей интриги.