(не)свобода

Если почувствуешь, что тебя прижимают, что херня какая-то по служебной линии происходит, – пиши. Для судьи нет нерешаемых проблем».

Она написала.

Константиныч ответил через две минуты:

Мало их драли, совсем оборзели уже. Сколько журналистов в зале?

Марина ответила.

А этот, он откуда? Не знаешь? Узнавала у секретаря?

Не знаю, но он какой-то стремный… И у него диктофон((

Мариш, ты же без пяти минут председ районного суда.

Не сцать и не боятся!!)) Не Навальный же! Всем пох

И бля, какого Багришин со своими ходатайствами попер? На особый порядок? Я этого Багришина помню, защищал у меня в одиннадцатом году грязь эту. Адвокатуру эту разгонять пора, это враги.

Марина погасила экран и закрыла глаза. Напряжение ослабло, но вместо него пришло какое-то чувство усталости. Как же ей всё это надоело.

Для таких случаев – когда нужно была снять усталость, – годился секс, и ее уже какое-то время занимал вопрос, можно ли тайком заняться сексом в совещательной комнате (фантазия об этом рождала приятные ощущения где-то в районе живота), и единственное, что по большому счету смущало Марину, – что занятия сексом под взглядом Путина со стены было не то чтобы, ну, кощунственным… Но каким-то нарушением негласных рамок, которые она переступать была не готова.

Хор, я поняла! Спс, Константиныч! Целую

Держись, Марин! Ты космическая)) еще сделаем из тебя вторую Хозяйку!))

Марина усмехнулась.

Ну, с этим Константиныч перегнул. Любой московский судья знает: Хозяйка Мосгорсуда у них как Ленин в Мавзолее: была, есть и будет только одна.

Марина прижалась спиной к стене, стараясь сделать так, чтобы позвоночник сквозь ткань мантии и спортивного костюма почти соприкасался с обоями. В детстве мама заставляла ее так делать почти каждый день: у Марины долгое время была неправильная осанка, и мама опасалась, что у дочери разовьется сколиоз.

Но как-то обошлось: возможно, благодаря таким вот получасовым стояниям у стены, а возможно, никакого сколиоза у нее и так не случилось бы.

Марина задержала дыхание.

Стояла полная тишина. Только на стене тикали часы с дешевым серебристым циферблатом.

На какое-то мгновение Марине показалось, что теперь-то всё закончилось.