Век золотых роз

– Что я… чувствовал… Тебе и вправду хочется это знать?

– Я ведь и спрашиваю оттого, что интересно, – пробурчал Элхадж. Все-таки Саон умел выводить из терпения кого угодно, даже его, чье имя значило «Ждущий своего часа».

– Ты чувствуешь себя наполненным, – веско прошепелявил синх, – тебе не понять… Ты чувствуешь, что можешь сделать все, что только пожелаешь. И враги падают, один за другим, от одного твоего взгляда…

Элхадж опустил голову, чтобы скрыть усмешку. В последнее время Саон все больше нес какую-то чушь.

Хотя, быть может, это все вокруг него оказывались дураками, потому что не знали, как богиня отвечает на призыв и как наделяет своей силой.

– Метхе Саон…

Ответом было тихое мирное посапывание, и Элхаджу ничего не осталось, как отползти в свой угол и занять место между двумя хорошенькими синхами и брыкающимся во сне малышом.

Вьюга за окном не унималась. Вслушиваясь, как шуршит по крыше и стенам снег, и как завывает ветер, путаясь в мохнатых лапах елей, Элхадж лежал и думал.

О том, что метхе Саон, самый старый синх из их гнезда, знает достаточно много, а рассудок его слишком ясен, чтобы выдавать бред за действительность. О том, что, может быть, и в самом деле все зависит от силы Храма, от того неведомого синха, что стоит во главе и обращается с еженощной молитвой к Шейнире… Ведь было же время, когда, призвав богиню, один синх с легкостью справлялся с десятком ийлуров, обращая в прах их тела? Сам Элхадж вылупился из яйца много позже, во время упадка синхов, и знал о силе Шейниры только понаслышке, в основном из рассказов старого метхе.

Пение бури убаюкивало. Элхадж прикрыл глаза, натянул до подбородка войлочное одеяло.

Да, метхе Саон оставался единственным из тех, кто помнил – каково это, быть частицей божественной силы, пребывать в молитве с Шейнирой… И, наверное, эти мгновения оставались для него самым лучшим, что случилось за долгую, очень долгую жизнь. Ведь не зря загорался огонек в старческих кровянистых глазах, когда метхе вспоминал славу ушедших столетий.

Элхадж медленно погружался в дрему, и, как всегда, оказывался во власти цветных полотнищ своего прошлого.

«Что это, метхе Саон?»

Старик медленно листал толстую книгу, осторожно переворачивая хрустящие страницы. Поднял глаза на Элхаджа, поманил к себе.

«Смотри».

На пожелтевших листках, на весь разворот, была нарисована картинка. Красными чернилами – квадрат, внутри него – спящий дракон, свернувшийся клубком, словно лесная кошка.