Николай Самохин. Том 1. Рассказы. Избранные произведения в 2-х томах

Тошнота вроде отступила. Но, как только я перестала жевать, меня затошнило снова. Я стала есть хлеб. Я ела кусок за куском, гора таяла прямо на глазах, хлеб уже не лез мне в горло, но я все жевала и жевала и не могла остановиться, потому что меня тут же начинало тошнить.

Теперь уже папа отправился в рубку и заявил, что если они не хотят лишиться всех своих хлебных запасов, то пусть немедленно гудят.

Боцман Николай Иваныч сказал одному из матросов:

– Выдай им еще буханку.

Матрос пошарил на камбузе и доложил, что хлеба больше нет.

Тогда Николай Иваныч, вздохнув, отдал распоряжение гудеть.

…Капитана и прочих нам вернули только после заката солнца.

– Ангелы вы наши спасители! – сказал Паганель, глядя на опускающуюся сетку.

– А капитан у нас орел, – отметил дядя Коля.

Капитан точно был орел. Верткий попутчик его комком лежал на дне сетки, а капитан еще держался за веревки и даже время от времени отрывал от груди свою красивую голову, чтобы бросить грозный взгляд на поджидавшую внизу команду.

На Шикотане мы хорошо устроились. Друзья Паганеля с цунами-станции отвели нас на постой в большую квартиру сварщика Пети. Сварщик Петя был одинокий и очень добрый человек. Мы сразу поняли это, как только он вошел. Петя увидел незнакомых людей, и глаза его нежно заголубели.

Одна из Петиных комнат была превращена во временный склад. Он разворотил большую гору имущества, выдал каждому из нас по два меховых спальника, поставил четыре раскладушки и, пока мы застилали свои кровати, быстренько накрыл в соседней комнате стол.

– У нас здесь сухой закон, – сказал Петя, прицеливаясь, куда бы поставить огромный и круглый, как люстра, графин. – То есть полусухой.. То есть совсем, конечно, сухой. Но знакомым людям дают.

Паганель взглянул на графин и зажмурился.

А папа храбро выпил рюмочку.

Он выпил, посидел минуту с распахнутым ртом, вытер набежавшую слезу и заговорил с Петей о другом применении спирта. Петя охотно подтвердил, что за спирт здесь можно достать и крабов, и кетовой икры – что верно, то верно.

Правда, у самого Пети не было почему-то ни того, ни другого. Мы угостили Петю остатками нашей кунаширской икры. Петя отнесся к ней положительно.

В разгар ужина пришел один Петин приятель, бывший мореход, а теперь работник электростанции – так он представился. Приятель оказался бойким человеком. Дяде Коле он сразу сказал:

– Не верю, что ты писатель.

– Ну, что ж, – пожал плечами дядя Коля – Не верите – не надо.