Краеугольный камень

Мы счастливо стояли, братчане,

В нашем Братске, которого нет…

Читал и перечитывал Афанасий Ильич и тайно гордился, что и он бывал в те поры там, на таёжной земле у порогов Ангары, где суждено было появиться Братску и ГЭС. «Поистине стояли счастливо!» – отзвучивалось в его сердце.

…Ты не забудь великого завета:

«Светить всегда!» Не будет в душах света —

Нам не помогут никакие ГЭС!

А эти строки Афанасий Ильич непременно повторял на митингах и собраниях в рабочих коллективах.

– Великие слова! ГЭС, товарищи, строим, понимать надо, не ради самой ГЭС или света электрического, а чтобы души наши друг для друга светились! – напоминал Афанасий Ильич и на Братской, и на Усть-Илимской, и на Мамаканской гидростанциях.

Есть обычай строителей,

Древней Элладой завещанный:

Если строишь ты дом,

То в особенно солнечный день

Должен ты против солнца

Поставить любимую женщину

И потом начинать,

Первый камень кладя в её тень.

И тогда этот дом не рассохнется

И не развалится:

Станут рушиться горы,

Хрипя,

А ему ничего,

И не будет в нём злобы,

Нечестности,

Жадности,

Зависти —

Тень любимой твоей

Охранит этот дом от всего!

Я не знаю, в чью тень

Первый камень положен был

В Братске когда-то,

Но я вижу, строители,

Только всмотрюсь,

Как в ревущей плотине

Скрываются тихо и свято

Тени ваших Наташ,

Ваших Зой,

Ваших Зин

И Марусь…

Прочитает Афанасий Ильич на митинге или собрании перед рабочими и инженерами и эти, крепко полюбившиеся ему, строки; и разные другие – тоже.

Знал за собой: умел пробрать до мурашек своим декламированием. Слушали его, прервав всякие разговоры и шушуканья, а потом хлопали от души. «Смотрите-ка: артист я, и только!» – тянуло его язвить, однако понимал: гордиться тем не менее есть чем, по крайней мере не стыдно. Здесь же произнесёт, или задвинет – с какого-то времени было принято говорить – речь (речугу) с какими-нибудь правильными, непременно партийно и идейно выверенными словами в развитие тем и образов поэтических. Одно к другому, как сам оценивал, стык встык прилегало, народу и начальству нравилось очень. И сам он видел: кажется, не глупо вышло, с проком для людей, это точно.

Глава 11

Но после задумается в противоречивых и неотвязчивых чувствах.

«Конечно же, маститые стихи у нашего именитого поэта, справедливые, нужные слова он положил на бумагу, красиво, ловко молвил и он, и я, доморощенный краснобай и артист из погорелого театра.