Под Ним

Я даже удивлена, но появилось явное ощущение тёплой дружбы. Она теперь ко мне будто бы с лаской подходит, добрые слова говорит. Всё иначе теперь.

Я росла в маминой строгости, наверное, не всегда в той справедливости, которую мы ждём от взрослых, на которую рассчитываем. Мамина жизнь тоже не была простой. Их отношения с отчимом постепенно накалялись. По моим наблюдениям и оценке, их семья была лишена гармонии. Как говорят в Австралии: «Happy wife – happy life» («Счастливая жена – счастливая жизнь»), – и это точно не про мою маму и её замужество.

Хотя тогда, как мне кажется, и понятий-то таких не было: о счастье, благополучии, наполненности женщины.

В тот же период отношения мамы и с моим отцом накалились ещё больше. У них оставались неразрешённые вопросы, и мирного их решения ждать не приходилось. Все были на взводе. Чтобы хоть как-то снимать напряжение, но вряд ли осознанно, мама прибегла к мести: не давала бабушке (маме отца) встречаться со мной. Меня она, конечно, о желании проводить время с бабушкой не спросила.

А мне очень хотелось видеться с ними хоть иногда.

В итоге этот родительский непрекращающийся конфликт перешёл в «военные действия», и бабушка стала в них «партизаном» – навещала меня тайно в школе. Приходила тихонько, чтобы просто повидаться, побыть со мной. Я уже тогда всё это хорошо понимала.

Этим запретом дело не ограничилось. Мама отгоняла от меня вообще всех, кто хотел проявить ко мне родственное тепло с папиной стороны. Получилось, что я была её единственным козырем.

Что же до моих чувств… похоже, о них позабыли. Таков был на тот момент путь каждого из нас.

Отношения, которые складывались у меня с новым «папой» и его мамой, привели меня к первой настоящей ненависти. Я с чуть ли не первых месяцев их совместной жизни презирала отчима за непорядочное отношение к маме.

Моя новая бабушка – «рыжая кошка», так сын её называл, – не питала уважения к нашей семье, но яростно желала наведываться в неё и настаивала на этом. Видимо, чтобы (пусть и насильно) поделиться накопленными знаниями, опытом и наверстать упущенную возможность воспитания «детей».

Эта потребность живёт во многих женщинах её склада просто на инстинктивном уровне. Она почему-то была уверена, что без неё не справятся.

И мой отчим, не сумев защитись свою жену перед матерью, не сумев дать ей сыновний отпор, был вынужден отступить перед её желанием приезжать в дом. Дом, который, надо заметить, принадлежал не ему, а его жене, то есть моей маме.