Убить колибри

– Я Ольга. Чем вы занимаетесь? Целуете чудотворные иконы?

– Я коснулся губами. Пальцев рук. И они были теплые. Она была живая.

Его худое лицо выражало благоговение, синие глаза сияли восторгом. Ольга подумала, что прежде не видела людей, столь искренне и глубоко выражавших свои чувства. Сами чувства были возвышенны, исходили из глубины души.

– Она разбудила меня среди ночи и послала в ночную Москву, чтобы я отыскал сгустки зла. Я их находил, приближался к ним. Испытывал страдание и беспомощность.

Столько несчастий, столько несправедливостей. Мучают, обманывают, ведут на казнь, морят голодом. Мир должен был бы погибнуть, если бы в нем побеждало это зло. Но существует заступница, Небесная царица, с любящим сердцем, которая так нас любит, что спасает землю, спасает род людской.

Они прошли арбатскими переулками, тихими, белыми, с одинокими фонарями. Миновали Садовое кольцо, шелестящее огненной пургой. Вышли на Тверскую, где каждое здание напоминало пламя.

– Вы такая красивая, добрая, чудная.

Все, кто с вами рядом, спасутся от зла, исцелятся от болезней, обратятся к добру.

Ей было удивительно слышать это о себе. Человек с восторженными синими глазами, казалось, молится на нее, принимает ее за кого-то другого, наделяет чертами божественной женственности. И это выдавало в человеке блаженного, он увлекал ее своим безумным обожанием.

– Хотелось бы взглянуть на эту икону.

– Мы рядом с моим домом, с моей мастерской. Мне неловко вас приглашать.

Одинокий мужчина, едва знакомы. Вы можете подумать недоброе.

– Отчего же? Вы меня не пугаете. Я хотела бы взглянуть на икону.

Они прошли глубокий двор сталинского дома, уставленный автомобилями. Челищев на связке ключей отыскал ключ от парадного. На лифте они целую вечность возносились на верхний этаж. В прихожей Ольга почувствовала, как пахнули запахи чужого жилища, – лаков, душистых смол, красок. Это были запахи медикаментов, которыми реставратор лечит своих пациентов.

Они разделись. Челищев принял у Ольги шубу, сунул куда-то ее кожаные перчатки. Когда зажег свет и пропустил ее в комнату, она увидела беспорядок, книги на столе, на полу, чашку недопитого чая, множество кисточек, пинцетов и скальпелей. В соседней комнате в сумерках плохо застеленная кровать.

– Чаю! С мороза! Я сейчас! – заторопился Челищев.

– Нет, нет. Покажите икону.

Он подвел ее к закрытой двери. Впустил в мастерскую. Зажег лампу.