Девочки мои

Только, умоляю, Серафимой не называйте, этого я не терплю! Отчество в нашем общении не потребуется, а фамилия моя Матроскин, – протянула Сима незабвенным голосом Табакова и тут же вернула свой, немного резкий, звонкий, словно невидимая птица выкрикивала за нее. – Шучу. Лобанова. Это чтобы вы могли проверить мое досье через своего папу-полицейского.

Взгляд девочки кольнул остро, улыбки как не бывало:

– С чего вы взяли, что мой папа – полицейский?

– Да это так – предположение! Вы такая строгая девушка… Все по правилам?

– Вовсе нет! В нашей семье не так уж много правил.

Ненужной заинтересованности Сима изображать не стала, спросила нетерпеливо:

– Так что, вы согласны попробоваться? Да как же вас зовут-то, в конце концов?!

– Наташа Лукьянцева, – произнесла она тем застенчивым тоном, каким в начале пьесы и должна была говорить ее героиня.

Сима так и вцепилась в ее рукав, уже не вспомнив про того беззащитного птенчика, что померещился внутри:

– Вот! Именно так! Наташенька, я ведь просто не отпущу вас. У вас ведь Гелин взгляд…

– Чей?

– Гели, героини, которую я вам сватаю. Это очень интересный персонаж. Надломленная судьбой, но не скисшая. И другим не дает сдаться. Вы очень похожи на нее, Наташа. И слова вы выговариваете в точности как она.

Чуть наклонив голову вправо («Гелин жест!»), Наташа спросила с любопытством:

– А откуда вы знаете, как она выговаривает слова? Там ремарка есть? Или это вы так представляете?

– О! – Сима даже отступила, пораженная.

– Если честно, только Чехова.

– Это уже немало. Может быть, бессознательно вы готовились к нашей встрече?

– Кто может знать, к чему готовит его подсознание?

«А непростая девочка, – отметила Сима с удовольствием.

Ей нравилось работать с личностями, колоться об их шипы, спорить с ними. Даже орать приходилось, а как же? Подростки же. Иногда необходимо напоминать им, кто в доме хозяин… Но с послушными детьми Симе становилось скучно. Они напоминали ей комнатные растения: польешь – выживут, не польешь – засохнут. Сами жизни не отвоюют.