Принцип высшего ведовства

А всем известно, что ведьмы могут видеть духов, застрявших между миром этим и тем.

Я покосилась в сторону треклятого балкона. Ну да, да… Там он, этот эксгибиционист проклятый. Стоит, поджидает меня…

Во рту было горько, щеки горели от проведенной Андреем экстренной терапии, ноги подкашивались, шишка за ухом пульсировала горячей болью.

Ведьма? Я? Ну что за ерунда…

– Давай, я помогу тебе собрать вещи, да пойдем к Инге, – строго сказал Андрей, – валерьянку тебе пить надо… бочками.

И загадочно улыбнулся.

* * *

Следующие три часа я провела под тяжелым шерстяным пледом на диване, в замечательном золотисто-розовом зале, где все стены были увешаны художественными портретами Инги.

Я молчала, а они говорили без умолку, пытаясь убедить меня в преимуществах нового образа жизни. А что? Таковых, по словам Андрея, было предостаточно.

Но для начала мне следовало принять как данность то, что я – в результате каких-то там химических реакций, мутаций и наследственности – перестала быть человеком и стала одной из тех, кого раньше (да и сейчас) именовали ведьмами.

«Ну и что?» – тут же заявила Инга, – «радуйся. Это же не значит, что ты больше не человек! Это… понимаешь, Лер, это больше чем просто человек!»

«А как же договор с дьяволом, скрепленный кровью?» – брякнула я, тем самым вызвав взрыв хохота.

«Нет ни Бога, ни Дьявола», – отсмеявшись, серьезно сказал Андрей, – «А если они и существуют, то мы о них ничего не знаем».

Значит, «мы»…

Дальше выяснилось то, что каждый колдун или ведьма обязательно обладали каким-либо сверхъестественным даром, будь то умение видеть призраков, читать ауры простых смертных, прорицать судьбу. Кроме того, существовали какие-то особо старые и одаренные колдуны и ведьмы, которым было под силу вызывать демонов и повелевать ими.

«Но о них мы тоже очень давно не слышали», – поспешил заверить Андрей, – «скорее всего, таких просто не осталось. Их было довольно много… в ранее средневековье.

«И немудрено», – пробормотала я, – «сколько веков-то прошло».

«А ты, небось, думаешь, что мне тридцать?» – подмигнул Андрей, – «мы можем продлять свою молодость, а заодно и жизнь».

Я оторопела. А потом осторожно спросила – сколько же ему на самом деле.

«Сто двадцать», – очаровательно улыбнулся Андрэ.

«А я – молодка», – заметила Инга, – «мне всего-то полтинник».