Баланс белого

– С десяток? На несколько сотен жителей? Ну вы и любите здесь пожрать, уж простите, Джон.

– Во-первых, это все разные кухни. Во-вторых, из нас почти никто не готовит дома.

– ОК. Это что, опять кинотеатр?

– Это драйв-ин.

– Я понимаю. Но все же, два кинотеатра? На те же несколько сотен. Я правильно считаю?

– Мы все много работаем.

– Кстати, Джон, а кем вы работаете?

– Я возглавляю дизайн-лабораторию одного айти-монстрика здесь, в Силиконовой долине.

– Форд Мустанг, да?

– Еще Рэнглер, у жены Мерседес купе; в нашем доме три этажа, пять спален, два бассейна.

Мы здесь все неплохо зарабатываем.

– А это что за дома слева в низине?

– Там живут наши старички. Мы этот квартал называем резервацией бабушек. В шутку, конечно.

– Что же вы с дедушками сделали?

– Все нормально с ними. Бабушек у нас больше, так и назвали. Дедушки тоже имеются в наличии, можем предъявить. Есть такие, сами рады не будете…

– Понятно. Там пансион для престарелых или как?

– Нет, там частные дома.

Хорошие, современные. Мы сами строили. В этой части города у многих из нас живут родители. Старшее поколение существует здесь в своем черепашьем режиме, сами понимаете. Мы их не подгоняем, они нас не тормозят. Это тоже наше принципиальное решение.

Наконец ведущая попросила ехать в мэрию. Она уже почти ни о чем не спрашивала Джона. Лишь однажды он рассказал ей о заброшенном магазине игрушек. На него было трудно не обратить внимание: на плоской крыше здания располагалась миниатюрная железная дорога.

Она не работала. Локомотив свисал с козырька крыши, как в фильме-катастрофе. Высокие витрины были задрапированы старыми газетами и журналами. Кое-где из кладки выпали кирпичи.

– А почему не сносите?

– Из-за мистера Кида. Есть тут у нас такой вредный старичок. Он много лет был хозяином этого магазина. У него еще наши родители нам игрушки покупали. Мистер Кид не разрешает сносить. Продавать землю тоже не хочет.

– Мистер Кид – хозяин магазина игрушек… Это псевдоним?

– Нет.

Зовут его так. Интересный персонаж. Всю жизнь продавал игрушки, а своих детей так и не завел. При этом он самый яростный критик нового уклада. И где, спрашивается, логика? Формально же он ничем не отличается от нас.

– И как же он критикует?

Джон внезапно скорчил страшное лицо и начал конвульсивно трясти руками.

– Джон, простите, но вы и так не Мэл Гибсон. Не усугубляйте.

– Ну, эмоционально критикует. Правда, в рамках установленных процедур.