Не уснешь всю ночь

Это была «Руби», старая вещь из альбома Рея Чарлза, которую так любила ее мать. Лиза продолжала слушать ее и после того, как отец ушел от нее. Ушел от них…

Спустя десятилетия прекрасный печальный золотой голос Рея был все еще в памяти Эмбер, запомнившись ей горько-сладкой болью…

Неизвестно, что было причиной – вино или песня, но музыка затронула самые тонкие струны ее души, вернула самые уязвимые чувства, заполнила ностальгией и сожалением.

Гай поднял глаза и посмотрел на нее светящимся взглядом. Что-то промелькнуло между ними.

Она быстро опустила ресницы, хотя знала: Гай заметил ее слезы. Но он продолжил играть, выжимая из песни последние горькие капли.

Сдерживая слезы, Эмбер посмотрела на сильные руки с тонкими пальцами, танцующие поверх клавиш, и желание вспыхнуло в ней опять.

Пожирая его глазами, она ощутила острое похотливое желание укусить его, почувствовать его теплую кожу под подушечками пальцев. Находиться рядом с ним было одновременно болью и наслаждением. Вся во власти песни, она впилась пальцами в крышку рояля…

Гай не мог отвести от нее глаз.

Как только мелодия сменилась, Эмбер почувствовала одновременно сожаление и облегчение. Не слушая песни Рея Чарлза, она могла вновь укрепить свою оборону.

Ну и ну! Она была так близко к эмоциональному срыву! Ее беспокоило, что она позволила Гаю – незнакомцу! – увидеть так много.

Но этот час был воистину волшебным…

Скинув туфли, Эмбер взобралась на крышку рояля.

Бум! Музыка столкнулась с преградой. Спокойный и непринужденный Гай Уайлдер, должно быть, оцепенел. Эмбер захохотала в восторге, увидев его ошеломленное лицо. Он пристально смотрел на нее, глаза его светились удивленным и чрезвычайно чувственным светом.

– Плохая, плохая девочка, – мягко сказал он. – Что ты задумала?

Воодушевленная, Эмбер скользнула по крышке ближе к нему, изгибаясь, как змея. Чувственная змея, желающая ощутить сильного мускулистого мужчину…

Он смотрел на нее, его глаза горели, руки повисли над клавишами.

Она подперла голову рукой и улыбнулась:

– Ты знал, что я могу садиться на шпагат? Острый обжигающий свет в его глазах мог бы поджечь ее.

– Я очень хочу это увидеть.

Вызов, прозвучавший в его охрипшем голосе, открывал всю глубину его животного возбуждения. Эмбер О’Нейл была на подъеме и чувствовала себя такой энергичной, словно только что выполнила пируэт на сцене.