Идиот

Светлана купила килограмм развесного чая и на преувеличенно правильном русском спросила, правда ли, что у них есть видеопрокат. Один из продавцов протянул ей блокнот со списком. Светлана листала ламинированные страницы гораздо быстрее, чем я успевала следить, и выбрала какую-то советскую комедию об агенте, страховавшем автомобили. Тощий продавец отправился за кассетой. А толстый попросил записать в журнал ее имя и адрес.

– По-английски… или по-русски? – спросила Светлана.

– Как хотите, без разницы, – ответил продавец.

 – Вы из России?

– Нет, я не русская.

– Не русская? Но вы прекрасно говорите.

– Ничего прекрасного. Я знаю очень мало слов. Я учу русский в университете.

– На мой слух, вы говорите прекрасно. А я ведь русский.

– Дело в том, что я сербка.

– Ага, – сказал толстый продавец.

– Она – чего? – спросил тощий, вернувшись с кассетой.

– Сербка, – ответил толстый.

– Ага, – сказал тощий.

* * *

На обратном пути Светлана рассказала об одном сербском кинорежиссере, который в Белграде дружил с ее отцом.

Жена режиссера, актриса, уехала в Париж сниматься в фильмах у молодого француза. Но француз трагически погиб, свалившись с барного стула.

– Говорят, это могло быть самоубийство, – сказала Светлана.

Когда мы часам к десяти вернулись в кампус, я была измотана и лишена дара речи. Разрежь в тот момент мою голову, и там – как в желудке самого большого в мире музейного крокодила – обнаружится лошадь и 150 фунтов камней.

Я открыла блокнот. Он погиб, свалившись с барного стула, записала я. Это могло быть самоубийство.

Я услышала телефон. Звонил Ральф. Его приняли на стажировку в Библиотеку Кеннеди. Конкурс на это место был открыт для всех – для младшекурсников, для старшекурсников, даже для магистрантов, – но выбрали Ральфа. Он будет работать в архиве, заниматься классификацией материалов и вводить информацию в базу данных.

Чтобы отпраздновать это событие, мы отправились в подвальный этаж торгового центра «Гараж», где маленький пожилой азиат допоздна продавал замороженный йогурт.

– Хочу кофейный, – сказал Ральф, – но в глубине души думаю о черничном.

– Почему не взять оба? – спросила я.

– Это слишком много.

– Возьми один, а я другой, и поделимся.

– Но я не хочу навязывать.

Мы взяли оба. Вкус у них оказался одинаковый.

Ральф принес книжку, издание 80-х годов в мягкой обложке.